Контактная информация: Тел.: +375-29-609-95-88 

nella.nazarova@inbox.ru

Нелла Васильевна

 

Этот сайт расскажет вам о некоторых неизвестных фактах из истории Беларуси.

Автор текстов - известный экскурсовод, кандидат наук Нелла Назарова.


 
 

Статьи:



 18.06.2021



Маленький цветочек из Лизьё


 В Минске под руководством Сергея Тристеня, настоятеля монастыря кармелитов босых, в строящемся костеле Божьего Тела установлен витраж работы минского мастера   Алексея Науменко (2020 г.). Он посвящен французской монахине святой Маленькой Терезе из Лизьё (1873  – 1897). Фото витража предоставлено мне отцом Сергеем.


                                                                                               

                                                                                                                Св. Тереза Младенца Иисуса (1873 – 1897)


 Прожив только 24 года, она была канонизирована в 1925 г.  [1]. Почему так велико почитание Маленькой Терезы?  Чем покорила мир ее книга воспоминаний «История одной   души»? За что в городе Лизьё (Нормандия) в ее честь воздвигнута (1929  1954)  великолепная базилика, ставшая новым символом католического паломничества и вторым   (после Лурда) по посещаемости местом во Франции?  Расскажу об этом далее.


                                               

                                                                                                                   Базилиика святой Терезы в Лизьё


 В истории христианского мира известны несколько монахинь с именем Тереза: Тереза Авильская (1515 – 1582), реформатор ордена кармелитов, одна из лучших писателей   испанского золотого века. Всемирно известная миссионерка мать Тереза Калькуттская (1910 – 1997),настоящее имя Агне́с Го́ндже Бояджи́у, взяла себе монашеское имя Тереза   именно в честь Маленькой Терезы из Лизьё. В католической традиции Терезу из Лизьё называют Святая Тереза Младенца Иисуса и Святого Лика, а также  Святая Тереза   Малая. В  миру до пострига ее звали Мари - Франсуаза-Тереза  Марте́н  или просто Тереза Мартен.


                                                                                                                                             Cемья


 Мартены принадлежали к мелкобуржуазному сословию. « Дед ее с отцовской стороны, капитан наполеоновской армии, Франсуа Мартэн, доблестно участвовал во всех   походах императора и сыну своему, Луи, отцу Терезы, завещал пламенную веру и преданность католической Церкви. Так же благочестив был и дед ее, со стороны   матерней, Исидор Герен, сначала тоже солдат наполеоновской армии, а потом жандармский офицер»[2].


                                                           

Родители Маленькой Терезы: Людовик Мартен и Зели Герен


 Людовик (Луи) Мартен родился 22 августа 1823 года. Его отец  в 1830 г.  вышел в отставку и поселился в Алансоне [3]. Зели Герен родилась 23 декабря 1831 г. в крестьянской   семье и тоже росла на военных воспоминаниях. Ее отец, оставив  службу в жандармерии, в 1844 г. перебирался в Алансон. Подобно Луи Мартену, она мечтала о монашеской   жизни, но, как и он, получила отказ. Тогда Зели целиком посвятила себя изготовлению потрясающих алансонских кружев и с помощью сестры открыла «свое дело». Луи   организовал часовую мастерскую. 


 Однажды  встретились эти двое, тридцатипятилетний часовщик и двадцатисемилетняя кружевница. После непродолжительной помолвки 13 июля 1858 г. они обвенчались в   церкви Нотр-Дам и поселились в доме на улице Понт-Неф. По предложению Людовика и взаимном согласии молодожены стали жить, как брат и сестра. Только  вмешательство   священника заставило их настолько изменить свое решение, что с 1860 по 1873 гг.  в этом доме появились на свет девять детей. У госпожи Мартен было слабое здоровье,   подтачиваемое раком груди, который признали неизлечимым лишь в 1876 г. Зели, разрываясь от сомнений, приняла решение передавать появлявшихся новорожденных на   воспитание кормилицам, начиная с пятого. Тогда в стране была высокая детская смертность. Потому рождение детей чередовалось  с похоронами. Умерли один за другим   четверо детей: два мальчика и две девочки. Последними из них были Тереза, прожившая всего несколько месяцев, и пятилетняя Элен.


 Но даже такое горе не  смогло разорвать нежную привязанность друг к другу членов семьи Мартен. Напротив: брак Луи и Зели только укрепился. В начале 1873 г. Зели   сообщила  своему брату и его жене о благополучном  рождении 2 января девятого ребенка [4]. «В четверг, в полдвенадцатого вечера родилась моя девочка. Она очень   крепенькая и чувствует себя хорошо». 4 января пополудни аббат Дюмен крестил Марию-Франсуазу-Терезу Мартен в соборе Божией Матери. Ее назвали в память о другой   Терезе, умершей ранее в младенческом возрасте.

 Луи, чтобы сосредоточиться  на помощи любимой жене, которая от зари до зари трудилась на изготовлении кружев, продал свой магазин «Часы и ювелирные изделия». Семья   Мартенов переселилась  на улицу Сен-Блез и обосновалась в доме, который можно посетить и сегодня.    


                                                               

Детство  Терезы


 Детство Терезы было счастливым. Первые четыре с половиной года наполнены радостью. «Она смеется и веселится с утра до вечера», –  писала ее мать.


                                                                                                 


Тереза  в возрасте 3 лет. (1876)      


 Голубоглазая девочка со светлыми кудряшками «для своих лет она очень развита». Терезе не исполнилось и трех лет, когда она выучила алфавит. «Девочка очень  умна, но   странно упряма. Если скажет: Нет! , то с ней уже ничего не поделаешь», – писала мать. Сама Тереза: «Слышала я иногда, как Полина (сестра) говорила: «Я буду   монахиней! И, сама еще хорошенько не зная, что это значит, я думала: «Я тоже буду монахиней!» Это одно из первых воспоминаний моих, но я уже с тех пор этого   решения не изменяла». Об этом пишет Тереза в своей книге. Удивительно, как могла  она помнить это в три года?!


                                                     

Тереза со своими родителями


Счастливое детство оборвалось со смертью матери. Зели умерла от рака груди в возрасте 46 лет. Отец взял на руки свою четырехлетнюю дочь:  «Иди поцелуй последний раз твою мамочку». Тереза молча потянулась губами ко лбу  своей любимой мамы. «После маминой смерти мой счастливый характер совершенно переменился. Такая живая и непосредственная, я стала застенчивой, кроткой и до крайности чувствительной. Чтобы расплакаться, мне было достаточно одного взгляда». Луи  был совершенно раздавлен смертью жены. Ему исполнилось 54 года и у него на руках пять дочерей! Как жить дальше?


                                                 


Перед смертью последний взгляд Зели был обращен к невестке, г-же Герен. Та поняла его как мольбу позаботиться о ее детях. Она предложила мудрое решение: пусть Мартены переедут жить в их город Лизьё (на северо-западе Франции). Семья так и сделала. Cвою первую ночь провели у родственников Геренов  на улице Сен-Пьер. Потом приобрели свой дом. Двадцать лет проведет Тереза в этом городе.


  В средние века Лизьё являлся значительным торговым и политическим центром Нормандии. В центре города возвышается кафедральный собор Сен - Пьер (Святого Петра).        Он   был построен в готическом стиле в конце ХII в. С тех пор здесь было епископство, которое контролировало обширные территории.  Самым известным из епископов Лизьё      стал   Пьер Кошон.  Он был главным судьей  Жанны д’ Арк  (1412 1431). Его решающим голосом девятнадцатилетняя Орлеанская дева  была приговорена  к сожжению на          костре в   Руане. С этим  собором со временем будет связана   и жизнь Терезы из Лизьё. Об этом чуть позже.


                                                     

Лизьё. Собор Сен- Пьер


 После смерти матери Тереза еще больше полюбила отца. Его борода была уже седой, и дочери ласково называли его «патриархом» . Терезу он называл моя «принцесса». «Я   не могу выразить, как я любила папу. Все в нем  вызывало мое восхищение», – говорила Тереза. Она смотрела, как он молился в церкви. И именно благодаря отцу начала   понимать, что такое молитва. У него же Тереза училась любить бедных и помогать им.


 3 октября 1881 г. отец отдал восьмилетнюю Терезу приходящей ученицей в пансион женской обители св. Бенедикта, который только что закончила ее сестра Леони. В классе,   куда Терезу определили, все ученицы были старше: 13 – 14 лет.  Пансион размещался в здании  древнего аббатства ХI в., похожем на крепость. Темное, холодное  оно скорее   походило на тюрьму. «Пять лет, проведенные в пансионе, стали самыми печальными в моей жизни», – вспоминала Тереза.


 Через год, когда Терезе исполнилось  девять лет, судьба нанесла ей новый удар.  Старшая и любимая из сестер, двадцатилетняя Полина, которую маленькая Тереза избрала   себе «второй мамой» после смерти Зели, покинула ее. Она вступила в затворнический монастырь кармелитов в Лизьё и 2 октября 1882 г. стала для Терезы чужою Агнессой   Иисуса. Она тяжело переживала потерю.


 Через 2 года одиннадцатилетней Терезе предстояло первое причастие. Она мечтала о нем. С волнением ждала этот день и заболела. Появились сильные головные боли.   Терезу освободили от занятий в пансионе и жить в монастыре целый месяц перед этим днем. Ей разрешили провести там всего три дня, (с 4 по 8 мая  1884 г.), и то со   всяческими предосторожностями и послаблениями.  Терезе сказали, чтобы  подготовиться к первому причастию, она должна принести в дар Иисусу много цветочков любви.   Cчитая их каждый день, Тереза за месяц с небольшим насчитала их «тысячу девятьсот сорок девять». Наконец, наступил долгожданный день.


« Какие непередаваемые воспоминания оставили в моей душе самые незначительные подробности этого дня! Самом прекрасном дне в жизни».  8 мая 1884 года. В белоснежном покрывале с  веком из роз вошла она в собор Сен-Пьер.  

Огромный зал был залит светом. Звучало прекрасное утреннее песнопение: «О, святой престол, окруженный ангелами!» Тереза ​​совершила свое первое причастие в первой боковой часовне слева внутри собора. «Как же сладок моей душе был этот первый поцелуй Господа! Это был поцелуй любви. Я чувствовала себя любимой и говорила: «Я люблю Тебя и вверяю Тебе себя навеки». 

После мессы Тереза обняла папу и всех родных, присутствовавших на этом торжестве, а вечером  вернулась в семью.

«Когда в моей душе огонь любви зажегся,

Ты Сам пришел ко мне потребовать его...»


                                                                            

Интерьер собора Сен - Пьер


 На следующее  утро Луи взял свою «принцессу» за руку, и они отправились в Кармель (монастырь кармелитов босых). Там Тереза увидела Полину, ставшую Христовой   невестой. Она была в таком же, как и Тереза, белоснежном покрывале с венком из роз... «С какой неомраченной радостью я надеялась вскоре присоединиться к ней, чтобы   вместе достичь Неба!»  И тут же последовало решение Терезы. «Я почувствовала, что Кармель  – это пустыня, куда по воле благого Бога я тоже должна укрыться. Я   ощутила это с такой силой, что в моем сердце не осталось никакого сомнения».


Дорога к монашеству


 Однажды Тереза увидела среди страниц своего молитвенника часть изображения Распятого. C руки, пригвожденной к кресту, падали на землю капли крови: «Меня поразил вид   крови, текшей из Божественной руки, и я испытала великую скорбь при мысли о том, что она падает на землю, но никто не собирает ее!» Тогда она решила, что  должна   стоять у подножия креста, чтобы собирать кровь Искупителя и раздавать ее всем, кого эта кровь может очистить.


 В то время в газетах писали о злодее  – тридцатилетнем итальянце Энрико Пранцини, зверски убившем в Париже двух женщин и девочку. На суде он вел себя вызывающе.   Узнав об этом, Тереза избрала его «своим грешником». Она, четырнадцатилетняя девочка, неустанно молилась о нем, приносила жертвы, заказывала Литургии в соборе Сен -   Пьер, надеясь обратить его.


 На следующий день Тереза прочла в газете, что Пранцини взошел на эшафот, высокомерно отказавшись от исповеди. Однако в последний момент вдруг схватил распятие,   которое ему протянул священник, и трижды поцеловал его. Тереза решила, что так свершилось ее «первое чудо молитвы». Отныне решение поступить в  кармелитский   монастырь, чтобы посвятить там всю свою жизнь молитве за грешников, стало для Терезы окончательным. Из-за юного возраста, ей удалось это не сразу.


 Сначала Тереза убедила отца в своем призвании. Cо слезами на глазах он сказал ей: «Бог оказывает мне великую честь, требуя от меня дочерей». (Все его пять дочерей   станут монахинями. В 2015 г. он  и Зели были канонизированы). Потом Тереза попыталась убедить местного настоятеля ордена, затем – самого епископа. Однако местное   духовенство посоветовало ей  подождать до наступления совершеннолетия. У отчаявшейся Терезы оставалась одна надежда: встреча с Папой. Для этого она уговорила  отца   поехать вместе с паломниками из своей епархии в Рим. Отцу же Тереза напомнила: ее мать Зели незадолго до смерти ездила с тремя ее старшими сестрами в паломническую   поездку в Лурд, в то время как они с Селиной оставались с ним дома.


 4 ноября 1887 г., в три часа ночи, Тереза с отцом и пока  не постригшейся в монахини сестрой Селиною выехали в Рим. Паломников было человек двести. Во главе их стоял   генеральный викарий епархии. Для того времени это было целое событие, освещавшееся как во французской, так и в итальянской печати. Тереза посетила  с экскурсиями   Париж, Милан, Венецию, Падую, Болонью, Неаполь, Помпеи, Аcсизи. (Флоренцию, Пизу и Геную паломники посетили на обратном пути).


 «Рим! Рим!» Этот радостный крик  разбудил нормандских паломников ночью в вагоне. «Шесть дней мы осматривали главные достопримечательности Рима, а на седьмой я   увидела наибольшую: Льва XIII».  


                                                                                                                               

Папа Римский Лев XIII (1810 – 1903)


 «В воскресенье 20 ноября нас одели как полагается в Ватикане (в черное, с кружевным шарфом на голове) и украсили большой, висящей на бело-синей ленте, медалью   Льва  XIII, после чего мы вошли в Ватикан, в церковь Папы Римского». Почти в тоже мгновение им сказали, что запрещается обращаться ко Льву ХIII, поскольку аудиенция и   так продолжалась слишком долго. Но, взглянув на Селену, которая сказала: «Говори», Тереза  бросилась к ногам Святого  Отца. Поцеловав его туфлю, забыв приложиться к его   руке, c глазами полными слез, она сказала: «Ваше Святейшество! В честь Вашего юбилея, позвольте мне поступить в Кармель в пятнадцать лет!» Но тут включился в   разговор викарий, заявивший, что настоятели уже рассматривают этот вопрос. Тогда Тереза предприняла еще попытку: «О, Ваше Святейшество, если бы вы сказали да ,   тогда все были бы согласны!» Папа: «Хорошо... Хорошо... Вы поступите, если это угодно Господу Богу». Поскольку Тереза продолжала опираться на колени Льва ХIII, два   стража вежливо  взяли ее под руки и оттянули  в сторону. Казалось, рухнули все ее надежды…


 Однако двадцать девять дней паломничества не прошли даром.  Они утвердили Терезу в правильности выбранного призвания. К тому же, целый месяц она жила в окружении   священников (их было 75 человек) и видела, что «если высокий сан и возносит их выше ангелов, то сами они остаются слабыми немощными людьми...» Именно после  этого   Тереза вынесла еще одно убеждение о том, что ее специальное призвание – молиться за души священников. Однако для его осуществления Терезе потребуется три года.


 Первый шаг был сделан в 1888 г., когда ей исполнилось пятнадцать лет.


                                                                                                                                                            

                                                                                                            Маленькая Тереза в возрасте 15 лет. (1888)


То, что пережили ее сестры: Полина в двадцать лет, а Мария в двадцать шесть, теперь переживала юная Тереза. Она собрала вещи, навсегда попрощалась со своей комнатой, погуляла в последний раз по саду с прыгающим вокруг нее пуделем Томом. 8 апреля, в воскресенье, состоялась последняя семейная трапеза.


 На следующий день, в 7 часов утра, все пошли на мессу в церковь Кармеля на улице Ливаро. Не плакала только одна Тереза, хотя  у нее страшно колотилось сердце. У             деревянной двери с двойным запором и засовами девушка встала на колени перед отцом. Он сделал то же самое и, плача, благословил свою «принцессу». По уставу ордена   кармелитов не было предусмотрено великой Терезой Авильской, реформировавшей кармелитский орден:  поступление в монашескую общину в возрасте пятнадцати лет и трех   месяцев, причем в тот монастырь, где уже находились две ее родные сестры.


 Однако духовенство, видя неугасимую тягу Терезы к сану, дало,  наконец, согласие. Опять свидетелем ее жизни стал кафедральный собор Сен-Пьер. В 1888 г. ее отец Луи   Мартен пожертвовал для него высокий алтарь из белого мрамора.  9 апреля 1888 г. Тереза стала послушницей монастыря. «И двери Кармеля закрылись за мной навсегда», –  написала Тереза в своей книге.  

В  кармелитском монастыре


 Настоятельница монастыря мать Мария де Гонзаг отвела Терезу на хоры. Затем показала ей ее келью на втором этаже.


                                                         


  Маленькая комнатка, два десять на три семьдесят, в которой находились: кровать с коричневым одеялом, низенькая скамеечка, керосиновая лампа и песочные часы. На стене   –  строгое деревянное распятие. Из окна  были видны черепичная крыша да кусочек неба. Юной послушнице все показалось восхитительным. «С какой раостью я повторяла   слова: «Это навсегда, я здесь навсегда!»

  Кармелитский  монастырь, cуществовавший в Лизьё уже около пятидесяти лет, был невелик и довольно беден. В нем  находились двадцать шесть монахинь (средний возраст –   сорок семь лет). Тереза хорошо знала их. Уже шесть лет она постоянно ходила сюда. Однако жить здесь – совсем другое дело. «Но Господь оказал мне милость не иметь ни       одной иллюзии при поступлении в Кармель». Так написала она в своих воспоминаниях.


 Наставница Мария де Гонзак, пожилая монахиня,  была совершенным типом кармелитки первых времен. Целый день Тереза  проводила вместе с ней, так как она учила ее       работать. Одетая в длинное голубое платье, черную накидку и темную шапочку, под которой едва помещались густые светлые волосы, юная послушница начала  приобщаться к   традициям кармелитской жизни. Ежедневно шесть часов молитвы в церкви, трапеза в 10 и в 18 часов (мясо не ели никогда, исключение делалось для больных). После этого   все вместе отдыхали один час. Зимой на сон отводилось семь часов. Кроме «теплой комнаты», нигде не было печек. Каждый день пять часов работы: изготовление облаток и   картинок, шитье, стирка, уборка... Все это подчинялось строгому распорядку и происходило в тишине и одиночестве.

 Огорчало Терезу только то, что заболел ее отец. Однажды она сказала ему: «Я постараюсь быть твоей славой, став великой святой».  Но вскоре Луи перенес удар,   вследствие которого частично потерял рассудок. Некоторые монахини за глаза  стали обзывать Терезу и ее сестер (их уже две в монастыре) « дочки сумасшедшего». Тереза   много молилась за исцеление отца, а ее сестры Леони и Селена организовали за ним хороший уход.


 Прошел один год. Терезе исполнилось 17 лет. 10 января 1890 г. она облачилась в хабит (рясу). Отныне она с радостью стала носить облачение кармелитки: коричневый плащ и   наплечник, белый нагрудник и накидку на голову, кожаный пояс с четками, шерстяные «шаровары» (летом «шаровары»  –  нечто похожее на чулки –  были полотняными),   веревочные сандалии. И уже 8 сентября того же года дала обет. Наконец,  24 сентября 1890 г. была пострижена в монахини. Для себя она выбрала имя сестра Тереза     Младенца  Иисуса и Святого Лика. Теперь в Кармеле она проведет все оставшиеся семь лет своей  короткой жизни.


                                                       

                                                                                                                                Тереза  –  монахиня


 «На первых шагах я встретила больше  шипов, чем роз», –  написала Тереза. Юной монахине, вступившей в период испытания, назначили новое послушание: готовить для   трапезной воду и «пиво» (напиток из хмеля, приготавливаемый в монастыре) и приносить хлеб из «каморки св. Алексия», чулана под лестницей, где ее пугали огромные пауки.   Она исполняла также и общие монастырские послушания: звонила в колокола, читала за трапезой, произносила ответы на богослужении в церкви на хорах. В восемнадцать лет   у нее изменилось послушание. Терезу назначили помощницей ризничей сестры Сен-Станиславас, доброй старушки, прозвавшей свою заместительницу «сестричкой  Да –   будет –  так», потому что она всегда со всем соглашалась. Однако все знали, что, в случае необходимости, она умела быть твердой.


 20 февраля 1893 г. в монастыре прошли выборы игуменьи. Настоятельницей избрали, к радости Терезы, ее сестру Агнессу Иисуса. Уважая традицию чередования, мать   Агнесса  назначила бывшую игуменью наставницей послушниц. При этом поручила  сестре Терезе от Младенца Иисуса помогать матери Марии де Гонзаг нести данное   послушание. Вместо работы в ризнице, сестра Тереза получила послушание художницы. В то лето она расписала стену за дарохранительницей в больничной часовне. Но ей   предстояло раскрыться внутри монастырской общины и в поэзии.


 Поглощенная своими новыми обязанностями, мать Агнесса Иисуса  отказалась от сочинения поэм, гимнов и рекреационных пьес для общины, чем занималась раньше, и   поручила все Терезе. Недавно ей исполнился 21 год. К именинам матери –  настоятельницы (21 января 1894 г.) Тереза подготовила два подарка. Картину «Спящий Младенец   Иисус», но главное –  свою первую пьесу, сюжет которой был подсказан происходившими в стране событиями.


 1894 г. во Франции был объявлен годом Жанны д'Арк. 27 января Папа Лев XIII распорядился о начале процесса по причислению ее к лику блаженных. С самого детства Тереза   любила Жанну д'Арк,  как свою «дорогую сестру». Читая о ее деяниях и подвигах, Тереза сама обретала особую благодать...«Я думала, что рождена для славы... Господь Бог   дал мне еще понять, что слава моя  будет состоять в том, чтобы стать великой святой!» Она чувствовала в себе глубочайшее родство с бесстрашной молодой   девушкой,  ставшей мученицей в девятнадцать лет. Тереза думала о мученичестве с того мгновения, когда поцеловала песок на арене Колизея в Риме. (Целовать землю был в   то время распространенный обычай в знак смирения). Жанне д'Арк она посвятила две пьесы и сыграла в них главную роль.


 Но в это время у нее  начались проблемы со здоровьем:  постоянная боль в горле и приступы кашля. Доктор дал ей некие таблетки, безо всякого обследования. А тут  новая   беда: 29 июля 1894 г. скончался ее отец. 2 августа похоронили. Тереза смогла ответить лишь стихотворением. Она сочинила «Молитву дочери святого», в которой девять   строф –  по числу детей «патриарха». Тогда же у Терезы возникали предчувствия своей смерти. Заключительная строфа в одном из стихотворений:

«Я скоро улечу, и там, в нездешнем мире,

Когда с моей души навеки сгинет тень,

Я воспою хвалу на ангельской псалтири

И буду возвещать наставший Вечный День

 Впрочем, заботы о здоровье не помешали Терезе все больше заниматься новициантом. Его состав увеличился вдвое. Ее четвертая сестра Селина тоже стала послушницаей.   Никогда еще, со времен святой Терезы Авильской, ни в одном кармелитском монастыре не было четырех родных сестер. Испанская реформистка такого бы не допустила. 22   июля 1579 г. она писала: «Ни в одном монастыре не может быть здоровой обстановки, если в нем находятся три родные сестры». А в Лизьё их даже четыре. Игуменья   Агнесса  разрешила своей сестре Марии  взять с собой в монастырь ее громоздкий фотоаппарат и все материалы, необходимые для проявления. Отныне праздники, постриги,   рекреационные пьесы остались запечатленными на фотографических пластинках сестрой Марией  с  монашеским именем Женевьева от Святой Терезы. 


Малый путь


 В конце того же 1894 г. сестра Тереза от Младенца Иисуса подвела некоторые итоги. Ей 21 год, из них шесть лет в  кармелитском монастыре. Она много выстрадала и   вытерпела, но не отреклась от своего стремления к святости. Но когда она сравнивала себя  с «великими святыми»: Апостол Павел, святой Августин, святая Тереза   Авильская,  то глубоко ощущала ту пропасть, что разделяет ее и их. Но что же сделать, чтобы дорасти до них? Не найдется ли  «малый путь, прямой и короткий, совершенно   новый путь?» В книге пророка Исайи она нашла ответ: «Руки Господа  вознесут на вершину святости». Значит, нужно  радостно и добровольно «предаться Богу, подобно   ребенку, без страха засыпающему на руках у отца.  Делая Богу тысячу маленьких подарков, мы можем вернуть Ему то, что Он нам дал, и Он принимает наши подарки,   придавая им новую ценность, –   так устанавливаются отношения взаимной любви, которая длится всю жизнь».


 Тереза писала: «Любовь можно доказать поступками. А как я должна проявлять свою любовь? Я не могу совершить великих деяний. Единственный способ доказать мою   любовь  это разбрасывать цветы,  и эти цветы будут маленькими пожертвованиями, как и каждый мой взгляд, слово и все мои внешне непримечательные  поступки,   которые я буду совершать ради любви».  Тереза так и делала.

 Она прислуживала и покорно улыбалась самой противной из монахинь, кормившей ее только объедками, которые никто больше не хотел есть; не жаловалась,  когда   невнимательная соседка брызгала ей в лицо грязной водой во время стирки, вызывавшей у нее приступы удушливого кашля; складывала мантии, забытые другими сестрами;   дарила   душевное тепло и внимание самым ущербным и обездоленным, молясь за их здравие. Иначе говоря, Тереза  не упускала ни одной маленькой жертвы, взгляда,   демонстрируя во всем свою любовь к Богу.


 Она по-прежнему была обязана много сочинять и писать. До сих пор на ее счету имелось около пятнадцати стихотворений и одна пьеса для рекреаций. Ей предстояло написать   Рождественскую пьесу и пьесу к именинам матери настоятельницы. Для нее Тереза быстро написала и поставила пьесу «Ангелы у яслей». Однако огромных  усилий от нее   потребовали  написание второй части пьесы о жизни юной уроженки Лотарингии: «Жанна д'Арк исполняет свою миссию» и  поставить ее. Тереза вывела на сцену не менее   шестнадцати действующих лиц. Все послушницы  были задействованы: репетиции, изготовление бутафории и костюмов.


                                          



Полный успех. На пяти фотографиях, сделанных Селиной, предстала двадцатидвухлетняя Тереза, сроднившаяся со своей героиней. Она –  в парике каштанового цвета, с хоругвью и шпагой в руке. Тереза глубоко переживала свою роль и происходившее действие.  Ее перевоплощение – Жанна, которая  идет на казнь, имея перед глазами пример Иисуса Христа.

«Я  за Твою  любовь приму костер и муки,

Не  убоюсь огня и смерти роковой,

К  Тебе, о мой Господь, я  простираю руки,

Желанием горя увидеться с Тобой!

Огонь Твоей любви всегда меня согреет,

Лишь за нее одну приму свой крест земной.

Я  умереть хочу, чтоб обрести скорее

Ту  истинную жизнь, где Ты навек со мной».


В тот день, 21 января 1895 г., Тереза целиком относила сказанное к себе самой.


На пути к святости


Однажды, во время вечерней рекреации, сестры Мартен весело беседовали в «теплой комнате», единственной во всем монастыре. Стояла холодная и долгая зима 1894-1895 гг. Тереза, с  присущим ей талантом рассказчицы, вспоминала некоторые события из своей жизни. Внезапно ее крестная обратилась к настоятельнице: «Как могло случиться, что вы позволили ей сочинять стихи, чтобы порадовать других, а нам она еще ничего не написала о своем детстве?» В  Кармеле не принято было  описывать свою жизнь. Тереза засмеялась, решив, что над ней шутят. Она не видела в себе способностей для выполнения такого задания. Однако Мать Агнесса серьезным тоном сказала: «Поручаю вам написать для меня ваши воспоминания детства». «О чем таком я могу написать, что не было бы Вам известно?» Но пришлось подчиниться.


Сразу возникало затруднение: зимние дни очень коротки. Как найти время?  Вот оно: вечера после богослужений и в праздничные дни. С конца января 1895 г. Тереза принялась за работу. Она раздобыла школьную тетрадку за десять сантимов, в которой  было около тридцати страниц. В своей келье на втором этаже, сидя на низенькой скамеечке и, положив на колени найденную на чердаке доску для письма, она начала писать. В полутьме  изредка приходилось поправлять булавкой фитиль керосиновой лампы. Перед началом работы Тереза, помолившись перед статуей улыбающейся Богородицы, которая стояла в передней части ее кельи, открыла наугад Евангелие и прочитала: «Потом взошел на гору  и позвал к Себе, кого Сам хотел. И пришли к Нему». Ей показалось, что эти строки прекрасно подходят к истории ее жизни. «Вот она –  тайна моего призвания, тайна моей жизни и прежде всего исключительного благоволения Господа к моей душе. Он не зовет тех, кто достоин, но кого хочет Сам».


  Так, на протяжении 1895 года, без всякого плана, без черновиков и помарок, лишь по вдохновению следуя росчерку пера, сестра Тереза пересмотрела свою жизнь «в свете          Божьего Слова и открытого ею «малого пути». «В моей жизни настало время, когда прошедшее уже можно окинуть взглядом. Моя душа созрела в горниле внешних и            внутренних испытаний, и сейчас, подобно цветку, окрепшему после грозы, я поднимаю голову и вижу, как исполняются на мне слова 22 псалма: Господь, Пастырь мой, я      ни  в чем не буду нуждаться...»


  Итак, на страницах шести тетрадей, первая из которых закончилась очень быстро, она воспела «милости Господни!» Эти «тетради по послушанию» за 1895 г,  первой читала        Селина, по мере того, как ее сестра их заполняла. Однажды она с воодушевлением воскликнула: «Можно прямо печатать! Вы увидите, это еще послужит!» Посчитав такую    идею забавной, Тереза лишь от всего сердца рассмеялась: «Я не создаю литературные шедевры, а пишу по послушанию».

  Примерно в то же время по просьбам сестер она сочинила около двенадцати стихотворений и четыре пьески для рекреаций. Так Тереза стала признанным «поэтом» общины,    а после успеха второго спектакля об Орлеанской деве достигла «вершины славы».  


  Во времена Терезы некоторые героические души имели обыкновение приносить себя в жертву «Божественной Праведности, чтобы навлечь на себя все кары, уготованные   грешникам». Она сама сочинила формулу посвящения: «Боже Мой! Я желаю любить Тебя и внушать к Тебе любовь..., но чувствую свое бессилие и прошу Тебя быть моей   святостью. В знак совершенной любви я приношу себя в жертву всесожжения  Твоей милосердной любви и молю Тебя сжечь меня до конца..., чтобы я стала мученицей   Твоей любви, о Боже мой!»

 3 апреля 1896 г. в ночь со Страстного четверга на пятницу «волна крови поднялась к ее губам». Она решила не зажигать лампу, чтобы посмотреть, что с ней случилось и   дождалась зари. Это была весть о смерти. В Страстную пятницу она принесла себя в жертву, решив разделить с Христом Его страсти. Терезе недавно исполнилось 23 года.


 Наступила ночь. Опять кровь, как и накануне. На этот раз уже нет никаких сомнений. Но Тереза продолжала поститься и мыть застекленные двери, выходившие во внутренний   дворик.  При этом она стояла  на приставной лестнице на самом сквозняке. В конце концов, доктор Ля Неель осмотрел родственницу. Он предположил, что кровотечение мог   вызвать лопнувший в горле сосуд, и прописал ей по ложке креозота, впрыскивания в горло и растирания камфарным маслом. Тереза продолжила  свое послушание.


 Летом 1896 г. она сочинила лирическую молитву. Кроме того, Тереза написала письмо Господу, что ей недостаточно призвания «кармелитки, невесты и матери».  Ей хотелось   бы стать «воином, священником, дьяконом, апостолом, учителем Церкви, мучеником». И вдруг в порыве радости, воскликнула: «О Господи, Любовь моя! Наконец-то я нашла   свое призвание! МОЕ ПРИЗВАНИЕ   ЭТО ЛЮБОВЬ!»

 1897 г. – последний год жизни Маленькой Терезы. До апреля   месяца она еще на ногах. Исправно исполняла свои монастырские обязанности, а сестры и не подозревали, что   ее здоровье продолжало  ухудшаться. Потому от  всех занятий ее освободили лишь 18 мая. Прошел еще месяц. Поздно вечером 2 июня после богослужения сестра Агнесса   рассказала матери Марии де Гонзак (она повторно  была избрана настоятельницей) о том, что пока до сих пор сама была настоятельницей, Тереза по ее послушанию описала   несколько эпизодов из своего детства. «Если бы Вы ей поручили, она смогла бы написать что-нибудь более серьезное». Та согласилась. 3 июня Тереза начала писать   «Черную тетрадь». Но ей оставалось жить лишь около четырех меcяцев. Состояние здоровья было тяжелое  и  постоянно ухудшалось из - за почти непрерывных     кровохарканий.  Прошел еще один месяц.


 8 июля, хотя доктор и запретил Терезе любые передвижения, ее все-таки на циновке перенесли из кельи в больничную палату. Она располагалась на первом этаже в северо-   восточном углу внутренней галереи монастыря. Огромное окно этой комнаты – четыре метра на пять – выходило в сад. К радости Терезы, больничная палата  стала местом   притяжения новицианток, обращавшихся к ней за советами. Но болезнь брала свое. Вскоре изможденная до предела, Тереза не смогла писать, даже карандашом. Черная   тетрадка оборвалась на странице 37.


 Пришла осень. 29 сентября, в среду утром, Тереза страшно хрипела и задыхалась. Все монахини собрались в больничной палате и почти целый час читали на латыни молитвы   об умирающих.  Но ее мучения  продолжались еще целые сутки. Наконец, cобрав последние силы, Тереза смогла сказать: «О, я бы не хотела страдать меньше…» И, прижав   к  груди  распятие, со словами: «О, я люблю Его... Боже мой... я... Тебя люблю!», закрыла глаза с улыбкой. Было около двадцати минут восьмого вечера  30 сентября 1897 г.     Терезе было только 24 года  c небольшим. На прощальной открытке, врученной сестрам еще в июне, сестра Тереза от Младенца Иисуса написала: «Я вижу то, во что верила.   Я обладаю тем, на что надеялась. Я соединилась с Тем, Кого любила всеми своими силами».


Обретение Святой


 Тереза от Младенца Иисуса умерла почти никому неизвестной монахиней. Мать Агнесса сдержала свое слово. 30 сентября 1898 г.,  ровно через год после смерти сестры   Терезы, вышел в свет ее дневник «История одной души» на средства монастыря, тиражом в две тысячи экземпляров. Неожиданно для всех книга имела ошеломляющий успех:   тиражи следовали один за другим, а епископы и ведущие богословы Франции выражали свое восхищение наряду с простыми читателями. Марина Цветаева (1892 – 1941),   жившая тогда в эмиграции в Париже (1922 – 1939),   прочитав книгу «История души» в 1934 г., написала: «Любить  Бога – завидная доля»[5] . Очень скоро эта книга стала   популярной во всем католическом мире и в среде других христианских конфессий. Заступничеству Терезы из Лизьё приписывали более четырех тысяч чудес. В 1925 г. Папа   Пий  XI причислил ее к лику святых. В Лизьё была построена базилика, освященная в ее имя. В монастыре кармелитов в  г. Лизьё, где Маленькая Тереза жила девять лет, с   пятнадцати до двадцатичетырех лет, в боковой часовне находится реликварий Святой Терезы.


                                                           


   Лизьё. Реликварий св. Терезы Младенца Иисуса


 Папа Пий XII провозгласил св.Терезу Младенца Иисуса небесной покровительницей Франции, наряду со св. Жанной д’Арк, а также всех миссий и миссионеров. В 1951 г. она   была объявлена опекункой России [6]. В 1980 г. Папа Иоанн Павел II совершил паломничество в Лизьё. В 1997 г.  он провозгласил ее Учителем Церкви,  среди которых пока   только четыре женщины.
 Мощи св. Терезы Младенца Иисуса периодически выставляются для поклонения в разных странах мира. Реликвии с частицами мощей святой Терезы, побывавшие в 76 странах   мира, находились и в Беларуси. За три месяца (с 1 июня по 28 августа 2013 г.) они  побывали  во всех католических епархиях Беларуси. Верующие всех 115 приходов смогли  им   поклониться.

 1 июня в 18.00 реликвии находились в Минском архикафедральном соборe  Пресвятой Девы Марии. Святая говорила, что, когда умрет, будет посылать с неба лепестки из роз,   как милость от Господа Бога. Чтобы с неба на верующих падал дождь из лепестков роз, понадобилась тысяча  цветов. Образ Маленькой Терезы  на иконах  – всегда с крестом и   букетом  именно роз.Тем самым, святая показывает, каков он – путь к Богу.


                                                   

Минск. Мощи св. Терезы Младенца Иисуса.

 Реликварий с останками святой Терезы представляет собой отделанный массивный саркофаг длиной в 150 см, шириной – 95 см, высотой – 85 см. Его вес – 132 кг.

 2 июня в 15.30  реликвии перевезли в приход – часовню при минском костеле Божьего Тела. Отец Cергей Тристень, настоятель монастыря кармелитов босых костела Божьего   Тела сказал: «Святая Тереза оставила глубокое духовное наследие для каждого из нас, она не умерла мученической смертью, не написала теологических   произведений,   но через свою ежедневную жизнь показала дорогу к Богу, по которой может пройти каждый».





 1. Тереза из Лизьё.  Википедия. 10. 10. 2020.            

 2.  Мережковский  Д. С. Испанские мистики.  Маленькая Тереза. Брюссель. 1998, cc. 298 –  378.                                                                                                 

 3.  История  одной  души  (cв. Терезы  Младенца  Иисуса и  Святого Лика). Гродно. 2014, сс. 1 – 358.                                                                                     

 4. Гоше  Г. История одной жизни.  Москва. 1998, сс. 1 –  275.                        

 5. Лаврова E.  Марина  Цветаева: человек, поэт, мыслитель. Москва. 2018, сс. 1 – 376.                                                                                                          

 6. Святая Тэрэза  ад  Дзiцятка Езус. Мiнск. 2003,  сс. 1 – 48.









 28.05.2021



Неизвестный  Святой


 Так называли современники св. Иоанна Креста, дона Хуана де Иэпес (1542 – 1591) [1]. В Минске,  под руководством настоятеля монастыря кармелитов босых Сергея Тристеня в   строящемся костеле  Божьего  Тела, был установлен витраж  св. Иоанна Креста работы минского мастера Алексея Науменко (2020 г.).  Фото витража предоставлено мне отцом   Сергеем.


                                                                                


Святой Иоанн Креста (1542 – 1591)


 Почему он оказался неизвестным для своих современников?


 Вероятно потому, что святость человека может почувствовать   далеко не каждый. Чаще - тот, кто сам такой. Cв. Тереза Авильская (1515 – 1582), реформатор ордена   кармелитов, сказала: «Всю жизнь он был святым» [2]. Кто был Иоанн Креста?  


 Энциклопедии пишут о нем: один из самых известных испанских мистиков, католический святой. Богослов и поэт. Реформатор ордена кармелитов. Учитель Церкви [3]. Я   расскажу в данной статье о жизни этого необычного Святого.

Семья


 Хуан де Иэпес родился  24 июня 1542 г. в знатной дворянской, но обедневшей семье в маленьком городке  Фонтиверосе  вблизи г. Авилы (Старая Кастилия). Его отец, дон   Гонзало де Иэпес, был потомок конверсо (евреев, обращенных в католицизм) из Толедо  - первой  столицы Испании. В роду среди его богатых предков были и рыцарь   испанского короля Хуана II, и толедский инквизитор, и тарагонский епископ и духовник короля Филиппа II (в 1561 г. перенесшего столицу в из Толедо в Мадрид), три канонника и   старший капеллан толедского собора. Отец Хуана, Гонзало,  принадлежал к  другой, обедневшей ветви этого рода. Он был бухгалтером у своего богатого дяди -  толедского   купца,  разжившегося на торговле шелком и шерстью.


  Однажды  дон Гонзало ехал  на ярмарку в Медину – дель - Кампо и  случайно остановился в городке Фонтиверосе. Там он увидел  красавицу Каталину Альварец,  сироту,  из   милости жившую  у   чужих людей. Гонзало влюбился в нее так страстно, что  ни запрет   жениться на простолюдинке, ни лишение наследства от богатого дяди не остановили   его. Более того, дона  Гонзало изгнали из Толедо. Влюбленный рыцарь переселился в Фонтиверос к Каталине – «самой прекрасной  и благородной души девушке Кастилии».   Она была ткачихой, как и большинство жителей этого захолустного городка. Первое время  он пытался осваивать ее мастерство, но ткач из него не получился. Рождались дети:   двое сыновей (Франческо  и Луис). Но денег на их пропитание не хватало. В их дом пришла бедность и больше никогда его не покидала. А тут еще  болезнь стояла у дверей...


 Вокруг Фонтивероса, на плоскогорье  среди лугов и пастбищ, были разбросаны болота – лагуны, кишевшие зловредными  комарами и квакавшими лягушками. От лихорадки   умирало много жителей. Не обошла эта беда и дом дона Гонзало. Когда он заболел, у Каталиы не было денег на лекарства, и он тихо угасал в течение двух лет.  Каталина с   трудом  находила в себе силы, чтобы работать. Выстояла, возможно, потому, что под сердцем чувствовала новую жизнь.  Родился Хуан. Под радостные звуки колокола отнесли   Гонзало де Иэпес и Каталина Альварец  своего третьего сына в приходской   костел св. Киприана. Однако в 1545 г. дон Гонзало умер, когда  сыну исполнилось около трех лет.   Где искать помощи? Взяв на руки маленького Хуана, в сопровождении двух его братьев молодая вдова пешком отправилась за 200 миль в Толедо (более 320 км.).   Питались на милостыню. Богатые  родственники отказались помочь безродной невестке. Вернулись обратно. Два года прожили в  Фонтиверосе, продолжая бедствовать. За это   время умер Луис. Заболев, он попросил у матери молока. Она же смогла  дать ему только ложечку воды.


 В поисках работы  Каталина c  двумя детьми переехала в Аревало, а потом  в 1551 г. в Медина - дель – Кампо. Маленький Хуан подрастал. С первого взгляда казался   обыкновенным ребенком. Но порой он озадачивал ее. Зайдет Каталина иногда в комнату проверить, спит ли он.  Видит: Хуан лежит не на кровати, а в уголочке на хворосте  и   молится на бумажную иконку Божьей  Матери, что она ему подарила. Однажды обняв мать за шею, поцеловав  ее, Хуан сказал: «Он скоро придет, и все будет хорошо».  И в   самом деле. Пришел знакомый старичок – пастух Родриго.  По – рыцарски раскланявшись, приветствуя донью Каталину, он поставил на стол полную  корзину вкусной еды.


 Как маленький Хуан смог это предсказать?  Мать так и не поняла.

Первое чудо


 Случилось оно, когда  Хуан с ребятами  играли возле заброшенного колодца вблизи местной больницы. Нужно было пробежать несколько  раз по осклизлому краю стенок   колодца. Приз  - яблоко из полдюжины похищенных в монастырском саду.  Хуан уже заканчивал бег, как вдруг кто - то из детей крикнул:  «Сторож  идет!» Вот бы нарвал уши   мальчишкам! Хуан, неловко обернувшись, сорвался и упал в колодец. Дети, опомнившись, стали звать криками на помощь. Когда Каталина прибежала, двое молодцов на двух   веревках уже поднимали наверх что - то черное. «Жив или мертв?...» Когда Хуан увидел мать и улыбнулся ей, все ее муки  волнения исчезли. Оставшись наедине с ней, Хуан   рассказал, что произошло с ним в колодце.


 Упав в воду и трижды всплывая, он  увидел доску, прибитую к стенке, вскарабкался на нее и уселся, не шевелясь. Скользкая, трухлявая, она гнулась и грозила обломиться в   любую минуту, и тогда бы он утонул. Когда же ему спустили веревки, Хуан догадался засунуть их подмышки. Так его и вытащили. Он рассказал матери,  что, сидя в колодце,   видел большую яркую звезду на темном, как ночью, фоне неба. Почему днем звезда? Каталина решила, что это была звезда Пресвятой Девы Марии. Это она свершила чудо:   спасла ее Хуана. «Теперь он  будет слугой  Твоим во веки веков» - горячо молилась  Каталина и верила, что молитва ее исполнится. Действительно, так и будет, когда  ее сын   станет св. Иоанном Креста. Но это потом. Пока же  Каталина мечтала о том, чтобы дать Хуану образование.


Учеба


 Медина – дель – Кампо встречал въезжавших грозным древним (ХII в.) замком Ла Мот с высоким донжоном и мощными стенами. Постепенно вокруг него вырос город.  В   средние века он стал местом проведения дважды а год продолжительных ярмарок. На них  «приезжали купцы от Нидерландов до Италии».


                                                             


Медина - дель - Кампо. Замок Ла Мот


 Как мы помним, именно в Медину однажды на ярмарку ехал отец Хуана да не доехал. Случайно свернув в Фонтиверос, встретил там свою суженую – красавицу Каталину.   Теперь она  с детьми остановилась в Медине, где нашла работу ткачихи. Cтарший сын Франческо, который  был старше Хуана на десять лет, в 20 лет женился, тоже стал   работать. Но денег ему нехватало даже на то, чтобы прокормить свою семью.


 Главной заботой Каталины в Медине был младший сын. Она мечтала устроить Хуана в бесплатную школу. Ей без особого труда это  удалось, т.к. Медина был один из   просвещеннейших городов Испании. В нем одних только книжных лавок было более пятидесяти, несколько костелов и монастырей. Каталина поместила Хуана «в Школу детей   Христианской науки» при  одной женской обители. Монахини нарадоваться не могли на нового ученика. Про него говорили: «миленький и умненький мальчик». Потому Хуан с   легкостью научился читать и писать. В сводное время они посылали его с кружкой собирать милостыню для  бедных детей. Улыбчивому мальчику горожане не смели   отказывать.


 Прошли три года. Хуан стал церковным служкой  в женской обители св. Марии Магдалены. В ней он тоже нравился своей безотказностью и старанием всем монахиням.

 В 1557 г., когда Хуану шел шестнадцатый год,  на него обратил внимание один знатный и богатый гражданин из Толедо, дон Алонзо Альварец. Уйдя из мира, он открыл для   бедных госпиталь Непорочного Зачатия и больницу св. Антония. В ней Хуану дон Алонзо предложил  стать братом милосердия. Хуан согласился и был направлен в « Палату   нарывов». Там лежали больные сифилисом, который  недавно завезли из Нового Света и еще не знали, как лечить. Потому эта болезнь неслась как чума, захватывая целые   страны. В палате Хуана лежали больные, у которых нарывы, лопнув,  превращались в гниющие язвы,  разъедавшие их тела до костей. Из – за этого в палате стояло зловоние и   смрад. Тем не менее, c удивительным терпением и даже с какой – то нежностью Хуан обращался с больными.  Истинный брат милосердия. А ведь, фактически, он был еще   мальчик, но с большим и добрым сердцем...


 Все это так растрогало  самого дона Алонзо, что в знак особой милости он разрешил Хуану посещать  высшую, подготовительную к университету, школу общества иезуитов.   «Там было не более 40 учеников». Однако учиться Хуану можно было только в свободное время от такой страшной и опасной  работы да по ночам дома за счет сна. И   продолжалось это долгих  пять лет (1559 – 1563).  Со свойственным ему мужеством и упорством Хуан освоил весь курс  наук, начиная с латинской грамматики и риторики,   истории, классической литературы и  даже философии. Когда Хуану исполнилось 18 лет, Дон Алонзо за верную службу решил  отблагодарить Хуана. Он предложил ему место   капеллана в больничной церкви с доходом, позволявшим ему содержать не только себя, но и мать. И каково же было его изумление, когда  Хуан отказался. Более того,   однажды ночью он тайно покинул больницу  и ушел в кармелитскую обитель св. Анны.

 Утром 24  февраля 1563 г., в день св. Евангелиста Матфея, Хуан де Иэпес вошел в зал капитула, где  собрались все кармелиты. «В черных шнурованных ботинках, волосы   пострижены венком, в светском плаще, покрывавшем обтягивающую тунику из белой шерсти и опускавшемся ниже колен, он прошел до алтаря». Его остановил приор о.   Алонсо Руис вопросом: «О чем просишь?» -  «О милосердии  Бога, о монашеской бедности и о товариществе братьев – отвечал Хуан».  Пройдя принятую в братстве   процедуру, в возрасте 21 год  он был пострижен в инока Братства Кармеля под именем Хуана дэ Санто Матио.


                                                           

                                                                                           Франсиско Сурбаран. 1656 г. Cан Хуан де ла Крус. (1542  - 1591)


 Монахи обители св. Анны относились к Братству обутых. Они жили по «смягченному уставу» ордена кармелитов 1432 года. Однако Хуан с самого начала придерживался   сурового устава древнего Кармеля. Среди них он стал «белой вороной».


 Через год его послушничества (1564) старшие братья  нашли удобный повод от него избавиться: отправили учиться в Саламанкский  университет. В то время его авторитет   превзошел вечных  соперников: Болонский и Парижский. Хуан поступил на один из его факультетов: в коллегиум cв. Андрея. В течение трех лет (1564 – 1567)  Хуан изучал   латинскую словесность, логику, физику, этику по Аристотелю и высшую теологию по св. Фоме Аквинскому. Учение доставляло ему радость, но более всего молитва в уединении.   Для этого Хуан сам выбрал самую маленькую келью и многие часы проводил в созерцании дарохранительницы. Желая продолжать жить по более строгому уставу, он задумал   перейти в орден картезианцев - в их атмосферу безмолвия и одиночества. Оставив университет, Хуан отправился домой, в Медину- дель- Кампо. Наверное, было и желание   увидеть свою мать. Однако, узнав, что в город приехала монахиня кармелитка Тереза Авильская, решил посоветоваться с ней. (Cвятой Терезе я посвятила  отдельную статью   на этом сайте 19.05.2020 г.)


Второе чудо


 Терезе Авильской было 52 года, но она по – прежнему была неотразимо красива. Высокая, стройная, кареглазая, царственно величественная в жестах, как и подобает   правнучке леонских королей. Хуану было 25 лет. Он даже не доходил ей до плеча. Его высокий лоб, умные черные глаза делали Хуана похожим на древнего мудреца. «Тереза   назвала  его своим Сенекой». Во время беседы через решетку, разделявшую комнату в кармелитском монастыре, Тереза рассказала, что затеяла реформу женских   монастырей  с целью возвращения их к строгости и  аскетизму первоначального устава 1214 г. Здесь, в Медине, она собралась открывать второй монастырь. Однако мечтала о   том, чтобы ее реформа охватила и мужскую ветвь ордена и считала это делом более важным, чем реформа женской ветви. В 1567 году Тереза искала себе сподвижника. Она   предложила  Хуану отложить вступление в орден картезианцев, а последовать за ней и принять участие в ее реформе.


                                                         


Cв. Тереза  Иисуса (1515 – 1582)


 Под влиянием Терезы Хуан вернулся в университет и, по окончании его, в 1567 г. был  рукоположен в священники. Она собственноручно раскроила и сшила для него   монашеское одеяние из грубой шерсти. Разделив мистическую формулу «Иисус Христос на кресте», единомышленники взяли новые имена. Тереза де Селеда стала Терезой де   Хесус, Терезой Иисуса;  Хуан де Йэпес – Хуаном де ла Крус,  Иоанном Креста [4]. Так завершилась эта встреча, которая была, не иначе как, чудом Божьего  Промысла.


 Согласно уставу, реформированные монахи  должны были жить а уединенных кельях, трудиться, соблюдать посты, самоумервльщать плоть, не иметь собственности, ходить   босиком (как делала сама Тереза) или  в сандалиях на босу ногу. За это их назвали кармелиты  босые. Тех же кармелитов, которые жили по смягченному уставу,

 стали называть обутыми.


 Первый  реформированный мужской монастырь Пресвятой Девы Марии был канонически основан Терезой  28 ноября 1568 г. в глухом  селении Дуруэло. Это была уже третья   обитель Нового Кармеля. Брат Иоанн  стал первым иноком  мужского Братства. «К нему присоединились еще два монаха: о. Антонио от Иисуса и брат Иоанн  от   Крестителя». Под монастырь приспособили старый заброшенный дом, подаренный ранее Терезе. Кровля была такая дырявая, что через нее лил дождь и сыпался снег.   Однако погруженные в молитвы монахи не замечали этого. Перед входом в  монастырь Иоанн поставил высокий крест, чтобы был виден издалека проходящим. Жили  монахи   на подаяния [5]. Время от времени они  покидали свою обитель и ходили  в соседние селения проповедовать крестьянам и исповедовать. На время Хуан пригласил своих   родных пожить вместе с братией. Cердобольная  Каталина приехала и, увидев в каких суровых условиях они живут,  стала готовить для общины скромную трапезу. Брат   Франсиско убирал комнаты, а его жена Анна стирала белье. Cо временем он стал монахом и прослыл чудотворцем, за что был причислен к лику святых. Однако не получил   большой известности, в отличие от Хуана. Однажды Тереза приехала проведать своего сподвижника и была растрогана увиденным. Маленький монастырь показался ей   «преддверием Вифлиема».


 Дела по реформе продвигались. Тереза основала семь монастырей.  В один из них, в Мансера де Абахо в мужскую обитель 11 июня 1570 г., в день св. Варнавы, переселились   Хуан и братья: Иоанн Креститель и Петр от Ангелов. Однако вскоре перебрались в Пастране. Они шли пешком 13 миль. По дороге, встречая нищих, делились собранным   хлебом. «Время дороги  использовали для разговоров о Боге и необыкновенной добродетели».  Местечко было маленькое, улицы извилистые, узкие. Дома стояли так близко,   что «крыши стукались друг о друга». Тем не менее, создали там общину и начали новую жизнь в монастыре. В июле 1570 г.  Тереза Иисуса прибыла в Пастране,   познакомилась  с братом  Мариано и братом Иоанном Убожества. С  Иоанном Креста обсудила  дела о  заложении коллегиума в  г. Алкала де Энарес. « Она слишком   натерпелась от тех  полуживых, которые  всего боятся. В создании коллегиума Тереза видела лучший способ приобретения  ценностных кадров по призванию, которые и   должны были дать реформе истинных магистров».


 В то время  было мало монахов, способных руководить другими. Выбор  встал между о. Антонио от Иисуса и Иоанном Креста. Необходим был идеал. «Иоанн был человек   великого духа и соответствовал вдвойне по моральным и  умственным качествам». Дело закончилось его приездом в Алкалу в апреле 1571 г.  Иоанн стал ректором   коллегиума св. Кирилла.


 Иоанн ходил, как в храм, в прекрасное здание кардинала Сиснероса с посеребренными  воротами, в котором разместился коллегиум. В Алкале, расположенной на равнине,   климат резкий. Зима 1571 г. долго не уходила и была такая суровая,  что даже в самой теплой одежде было невозможно выйти из дома. Иоанн ходил  в толстой рясе из грубой   шерсти, доходившей до щиколоток, без сандалий, c молчаливым спокойствием, подавая этим пример своим студентам. Они тоже шли молча, опустив глаза, в убогой рясе,   босиком по еще не растаявшему льду, бросаясь в глаза прохожим своими белыми плащами. «Через окна натопленных квартир люди смотрели на них с испугом и   восхищением». После этого прибавлялось много новых студентов для реформы.


 В 1575—1577 гг. обострились отношения между обутыми и босыми кармелитами по поводу реформы Терезы. С 1566 г. для наблюдения за реформой  стали назначать   канонических гостей из ордена доминиканцев. В Кастилии гостем стал о. Педро Фернандес. 27 июня 1571 г. он прибыл в Авилу в монастырь Благовещения. Узнал, что «он   будет  так же духовен, как и жизнь Матери Терезы Иисуса», если она будет им руководить. По инициативе о. Фернандеса капитул назначил Мать Терезу Иисуса, которая была   в то время в Медине, в Авилу  настоятельницей монастыря Благовещения.


 Авила это сурового вида город- крепость. Он окольцован красной каменной стеной протяженностью 3 км с 88 башнями и 9 воротами. Мощная стена возводилось по приказу   короля Кастилии и Леона Альфонсо VI в период с 1090 г. по 1099 г. для обеспечения защиты города. В  центре города  расположены древние храмы  и монастыри.


                                                           


Авила. Крепостная стена (ХI – ХIVв.)


 6 октября 1571 г. Тереза Иисуса прибыла а Авилу для вступления в должность. В нереформированом монастыре Благовещения она -  17 летняя девушка (1532)  начинала свой   путь в монашество  и провела там 30 лет. В  монастыре было 130 девушек из богатых и знатных семей, которые теперь оказались в нищете. Узнав, что к ним приехала мать   Тереза, не избранная ими, а назначенная апостольским комиссаром, монашки заперли двери монастыря.  Они подняли такой крик, оскорбляя Терезу, что было слышно у   городских ворот. Монашки боялись, что она будет вводить у них суровую жизнь Босых. Мать Тереза молча сидела на скамейке и ждала. Ее такт, в конце концов, утихомирил   разгневанных сестер, и они впустили ее. Мать Тереза, прежде всего, стала заботиться, чтобы сестры не голодали. Она удвоила свои усилия по увеличению сбора   пожертвований у своих благодетелей. Однако ее волновало  и духовное воспитание монахинь. Тереза решила просить помочь ей в этом  Иоанна Креста.


 В мае 1572 г. Тереза – мать основательница, как ее тогда называли - призвала к себе Иоанна, чтобы вместе заняться духовным перевоспитанием этих монашек. Однако не все   из них сразу приняли его. У них были исповедники и из обутых кармелитов, перед которыми не закрывались двери монастыря. «Иоанн и восемь его братьев  в течение пяти   лет (1572 – 1577)  жили в скиту в Благовещенском саду рядом с их обителью». В келье  Иоанна не было ничего кроме  помостей, cлуживших ему кроватью, и одеяла. Носил   он худую рясу.  Жил в полном умервльщении плоти и молитвах. Он ел из того,  что подавали бедным и был доволен. Если вдруг подавали изысканное кушанье, он отправлял   его в обитель больным. Сначала его поведение вызывало естественное непринятие монашками. Но уже с сентября (через пять месяцев),  как отмечала сама Тереза, стали     видны результаты магистрата Иоанна Креста. Все сестры стали слепо следовать его указаниям. Не известно, как и чем (голосом или какими - то словами) ему удалось этого   добиться. Известно только, что никто перед ним не устоял. В монастыре воцарились молитва и любовь. Иоанн стал духовным наставником и исповедником Терезы и всех   монахинь, а также многих мирян в городе. 


 Где-то между 1574 и 1577 годами, во время молитвы « Иоанн был поражен созерцанием распятого Христа, окровавленного, в состоянии до неузнаваемости, до чего довели   мучители. Придя в себя, Иоанн набросал пером на пятисантиметровом клочке бумаги изображение, которое до сего дня хранится в монастыре Благовещения». В 1641   году этот рисунок был помещен в небольшую монстрацию ( в  католической церкви это разновидность дароносицы) и хранится в Авиле. О дальнейшей судьбе этого рисунка   ниже.

                                                                                                

Распятие Иоанна Креста


 Успех предпринятой Терезой реформы вызвал зависть в среде обутых кармелитов. Неожиданно стали плести интриги и некоторые босые собратья. Но немногочисленные   противники были облечены властью. Считая, что без помощи  Иоанна Креста у Терезы ничего бы не получилось, решили избавиться от него. Когда в монастыре в Авиле, под   присмотром орденского инспектора, состоялись выборы настоятельницы и большинством голосов избрали Терезу, инспектор объявил их недействительными. Он лишил сестер   причастия Иоанна Креста, и обвинил его  в подстрекательстве к бунту в монастыре. Последовала расправа.     


Узник  Толедо


 В ночь на 4 декабря 1577 г. группа  кармелитов обутых в сопровождении вооруженных людей ворвалась в кельи скита, где жили  братья Иоанн и Герман. Насильно переодев  их   в рясы  кармелитов обутых, тайно вывезли в разные места. Ионна кругами, заметая следы,  привезли в Толедо. Основанный вестготами в 418 г., он долго служил столицей   арабских и испанских правителей. Их резиденция размещалась в замке Алькасар. Он, как корона, возвышается над городом. Cлева от него, ниже на скале правого берега реки   Тахо стоял большой монастырь, куда бросили Иоанна Креста.


                                             


Толедо – древняя столица


 Узнав о похищении, Тереза написала письмо королю  Филиппу II  (1527 – 1598) с мольбой освободить Иоанна: «Лучше бы он оказался в руках у мавров, потому что они,   пожалуй, были бы  помилосерднее». В то время в Испании Церковь, подобно королевской власти, имела свои кельи – темницы для провинившихся братьев. C  Иоаном Креста   кармелиты обутые обошлись с изощренной жестокостью. Они бросили его в малюсенький закуток в стене, служивший прежде отхожим местом.  Окна не было. На пол вместо   постели  бросили доску и два старых одеяла. Единственное, что ему оставили был бревиарий (молитвенник на латинском языке). Читать его практически не   представлялось возможным, т.к. свет едва проникал в темницу через узкую щель бойницы под потолком.  Держали впроголодь: на хлебе и воде, давая изредка пару сардин. Для   этого выводили в братскую трапезную и чтобы еще больше унизить, ставили посредине нее на колени. Тогда как другие  ели, сидя за столами. Каждую пятницу устраивали   Иоанну порки. Били плетью по голой спине пока длилось чтение 50-го псалма. Раны не успевали заживать до следующей порки. Но это не останавливало тюремщиков. Халат, в   котором схватили Хуана, пропитывался  кровью и  в ней копошились вши, добавляя ему еще больше страданий. За девять месяцев, которые ему предстояло  пробыть в этой   тюрьме, халат ни разу не сменили. Он так и гнил на плечах Иоанна.


 Стремясь сломить его дух, начальники говорили ему, что он может быть переведен в богатый  монастырь с ценной библиотекой, если  откажется от борьбы за реформу и   вернется к кармелитам обутым. Однако Иоанн Креста не собирался предавать Братство босоногих.


 Через полгода произошла смена тюремщиков. «Один из них - Хуан Святой  Марии проникся сочувствием к Иоанну» и спросил, чего бы он хотел. Иоанн попросил  немного   бумаги и чернил.  На принесенных листках Иоанн записал стихи, которые складывал в уме долгие месяцы заключения. В этом царстве тьмы -  в толедском аду,  родились   стихи,  излучавшие свет и любовь. То были «Романсы о Святой Троице». Затем Иоанн написал основную часть своего самого знаменитого стихотворения «Духовная песнь». До   этого  Иоанн Креста и сам не знал, что в нем живет поэт. Со временем его назовут величайшим испанским поэтом  средневековья. Вскоре тюремщик дал ему лампаду с   железной ручкой в виде крючка, а также иглу и ниток, чтобы чинить одежду. Потом разрешил Иоанну по ночам ходить по соседнему с кельей залу, для этого он немного   ослаблял  замки на его кандалах.


 Как – то раз, проходя через галерею, Иоанн увидел окно, выходившее  на пустынный берег реки Тахо.У него возник план  побега. Оставаясь один на ночной прогулке,  Иоанн     стал осторожно вывинчивать гвозди из петель наружного замка тюремной двери. Ослабляя их, он однако не давал упасть закрытому замку. «Перед побегом Иоанн подарил   тюремщику свой  деревянный крестик с бронзовой фигуркой Христа, который носил у самого сердца под одеждой». Тюремщик принял его и хранил долгие  годы. Иоанн   предвидел трудности и опасности, возможные при осуществлении побега. Он все время молился  и «услышал слова Марии: «Я тебе помогу». Теперь ничто не могло его   остановить.


                                                                                                       Третье чудо


 Чудом, по благословению  Самой Пресвятой  Девы, Иоанн Креста в августе 1578 г. бежал из своей тюрьмы, унеся с собой маленькую тетрадку со стихами. Историю его побега   образно описал Д. С. Мережковский. Я остановлюсь на основных моментах. Дождавшись ночи, Иоанн толкнул дверь темницы. Замок, едва державшийся на петле, грохнулся на   пол зала, где спала братия. Проснулись  пара человек,  но сон взял свое. В полной темноте с трудом  Иоанн добрался  до заветного окна. Накануне приготовил себе веревку:   разрезал на полоски одеяла и простынь, сшил их концы друг с другом, привязал ее к крючку лампы. Подойдя к окну,  зацепил крючок лампы за подоконник и, перекинув наружу   свою веревку, взглянул вниз. Где – то там,  далеко внизу бурлила  река Тахо. Перекрестившись, Иоанн стал спускаться по веревке вниз. Вдруг она «кончилась за метра три до   земли». Решив, что лучше разбиться, чем умереть замученным в тюрьме, Иоанн выпустил конец веревки из рук и упал на камни на краю обрыва. Промахнись чуток, он был бы   на дне  реки. Превозмогая боль в побитом теле, двинулся искать дыру в стене, окружавшей монастырь. Протиснувшись в нее, Иоанн оказался за пределами своей темницы.


 Уже светало, когда  добрался  до монастыря св, Иосифа. Настоятельница босых ахнула:  «был он так изнурен, что выглядел как труп».  Иоанна спрятали.  Иоанну «дали   лекарства, накормили печеными грушами  с корицей, переодели в епархиальное облачение капеллана» .  Напрасно рыскали по монастырю обутые во главе с приором  о.   Мальдонадо.  Когда опасность миновала, Иоанн вышел в храм. Встав у решетки, разделяющей хоры, c другой стороны которой сели монахини, он  стал слабым голосом читать   им свои стихи. Cестра Констанца от Креста оставила воспоминания: ««Он читал нам написанное в тюрьме о Святой Троице, и было небесным наслаждением слушать его».  После побега из толедской тюрьмы Иоанну Креста оставалось жить четырнадцать лет.


Восхождение на Гору, к Возлюбленному


 Раздоры между кармелитами обутыми и босыми на время утихли после вмешательства Папы. Иоанн Креста занялся созданием  новых монастырей, cтараясь доказать Терезе,   что он -  ее верный сподвижник в деле реформы. Иоанн получал высокие назначения в орденской иерархии: с октября 1578 г. до 1579 г.  - приор обители в Кальварии. Но Тереза   оставила его. Ей 63 года. Увлекшись 30 –летним красавцем, богословом  о. Джироламо Грациано, она взяла его себе  в исповедники вместо Иоанна Креста. В беседах с   жизнерадостным юношей Тереза отдыхала от вечно задумчивого, углубленного в себя Иоанна Креста. Воодушевленная, продолжая в любую погоду колесить (а то и ходить   пешком) по Испании, она простудилась. 3 октября 1582 г. Тереза умерла в возрасте  67 лет. Позже (1622) она была причислена к лику святых. Иоанн же продолжал хранить   верность Терезе и ее делу до конца жизни. С июня 1579 – 1582 г. он - фундатор  и ректор коллегиума в г. Баэcе. «C января 1582 г. стал  приором кармелитов в обители св.   Мучеников в Гранаде» до мая 1583 г., а затем был назначен им вторично по май 1585 г.


 В 1585 г. генеральным викарием обоих кармелей (обутых и босых) стал о. Николай Дория, злейший враг реформы ордена кармелитов. О. Дория понимал, что после смерти   Терезы  братство Нового Кармеля держится на Иоанне Креста. Иоанн был викарием провинциальным в Андалусии с октября 1585 г. по апрель1587 г.; в третий раз  стал   приором кармелитов в Гранаде (с апреля 1587 г. по июнь 1588 г.)  Им восхищались и уважали. Это раздражало о. Дориа.  Поэтому он  добился отстранения Иоанна от всех   высоких должностей в ордене и направил простым монахом в июне 1588 г. в Сеговию, в  тамошнюю обитель Нового Кармеля.


                                             



Cеговия. Cтены с башнями ( ХI – ХII в.)

  

 Но и это тяготило  Иоанна. Его душа искала уединениия. Он часто уходил в соседние горы. Нашел там пещеру и часами сидел в ней, созерцая их заснеженные вершины,   уходившие в небо. В стихах  «Песни Духа» Иоанн писал:           

                                                                                                                       В  уединении душа моя жила .

                                                                                                                       В уединении гнездо себе свила;

   В  уединение  ведет ее Возлюбленный

                                                                                                                       Потому что  и он в любви одинок.


 Когда братья  из обители приходили за ним, Иоанн,  виновато улыбаясь, говорил: «Ради Бога оставьте меня, я не создан для того, чтобы жить с людьми». О. Дориа   продолжил наступление. В июне 1591 г., cпустя три года, Иоанн был направлен в монастырь ла Пенуэл. Там он заболел. На его правой ноге  образовалась опухоль. В то время   монахи лечились в больницах своих орденов. Иоанн мог бы лечь в больницу при монастыре, который он сам создал в Баэсе. Там настоятелем был его верный ученик. Но Иоанн   выбрал маленький городок  Убеда, следуя  cвоей заповеди:

                                                                                                                         Не легкого желай, а трудного…

                                                                                                                         Не  сладкого желай,  а горького…


 Лучшего  для себя подарка о. Дориа не ожидал. В Убеде приором был его друг – о. Франсиско Хризостомо. Он поселил Иоанна в самую холодную, узкую и темную келью во   всей  обители. Вместо койки пара досок на полу. На голой  стене Распятие. И все. Врач, осмотрев Иоанна, определил у него рожистое воспаление надкостницы. Однако   лекарств  не выписал - запретил настоятель. Нарывы, заполненные гноем, покрыли ногу. Один из них лопнул в в пяти местах в форме креcта. Иоанн с любовью  рассматривал   его, т.к. напоминали ему раны Христа. Болезнь прогрессировала. Врач без обезболивания стал резать нарывы ножом, выпуская гной по 5 – 6 чашек в день. А потом стал   срезать  их вместе с мясом до голой кости. Бедный Иоанн только слабым голосом молился и шептал:  «Это сделал Ты, Иисус!»  Даже врач не понимал, как можно при этом так   смиренно страдать! Иоанн же считал, что страдание это путь к восхождению на Гору, к Возлюбленному (Богу).


 Вскоре гнойные нарывы и язвы пошли по спине. О. Хризостомо, подходя  к Иоанну, упрекал реформой и со злорадством наблюдал, как тают его силы. Предчувствуя свою   кончину, Иоанн радовался: «Благодарение Богу, я пойду воспевать Ему хвалу на небесах!».  Вечером 13 декабря он примирился с настоятелем. Тот его благословил и вышел   из кельи умирающего со слезами на глазах.  14 декабря 1591 г. зазвонили колокола  к заутрене. Иоанн посмотрел внимательно на присутствовавших, словно прощаясь с ними,   поцеловал распятие и сказал по-латински: «Господи, в руки Твои предаю дух мой». Иоанну Креста было  49 лет.


 Смертельная война между кармелитами обутыми и босыми из-за реформы, проводившейся Терезой Иисуса и Иоанном Креста, закончилась через 30 лет. В 1593 г. орден   кармелитов раскололся на два cамостоятельных: орден кармелитов обутых и орден Пресвятой Девы Марии с горы Кармель (кармелитов босых).   


 Через 135 лет (1726) Папа Бенедикт XIII причислил иеромонаха   Иоанна Креста к лику святых. Cпустя еще 200 лет, в 1926 г. Папа Пий XI провозгласил его Учителем Церкви (в   числе 36 других).


                                                           

                                                                                    Убеда. Каплица, воздвигнутая над кельей, в которой умер Иоанн Креста.


Творческое  наследие


 Поэтическое наследие св. Иоанна Креста составляет сотни стихов. Пять из них признаются шедеврами испанской поэзии. По просьбе своих учеников Иоанн Креста написал   несколько больших богословских трактатов в прозе. В них он истолковал свой мистический опыт, выраженный в стихах о высоком призвании человека. Ионна Креста считают   одним из самых великих и проницательных мистиков всех времен и народов. Cвет увидели его трактаты, ставшие комментариями к «Духовной песне»: «Восхождение на гору   Кармель», «Песнь духа», «Темная ночь души», «Живое пламя любви». Все произведения написаны Иоанном Креста между 1578 г. и его смертью в 1591 г.  «Духовная песнь»   была впервые опубликована на французском языке в Париже в 1622 г., на испанском – в Брюсселе в 1627 г. Однако признание духовного наследия Иоанна Креста на его родине   затянулось на сорок лет. «Духовная песнь» увидела свет в Испании только в 1630 г.


 До конца XIX века стихи Иоанна Креста были известны лишь в среде кармелитов. Когда же они были опубликованы,  сразу привели в восхищение испанские литературные   круги. Но постепенно его имя выходит и к широкому читателю. Более того, по мистическому богословию Иоанна Креста Папа Иоанн Павел II написал свою докторскую   богословскую диссертацию.


 Фундаментальный принцип богословия  cв. Иоанна Креста  заключается  в утверждении, что Бог есть все, а человек — ничто. Значит, чтобы достичь совершенного соединения   с  Богом, в чем и состоит святость, необходимо подвергнуть интенсивному и глубокому очищению все способности и силы своих души и тела. В  данной статье я привожу часть   стихов Иоанна Креста (в сокращенном виде).


 «Духовная песнь» — это стихи,  в которых невеста, олицетворяющая душу, ищет жениха - Иисуса Христа. Светлой радостью переполняются оба после воссоединения.


«Куплеты души, желающей увидеть Бога»


«Я живу и не живу,
          так что, смерти  ожидая,
 не до смерти умираю.
1.  Сам не знаю, жив ли я,
 так без Бога изнываю,
  точно кровью истекаю:
нет Его — и нет меня.
         Так не жить день изо дня —
       умереть предпочитаю.
[6].



 «Темная ночь души» рассказывает о путешествии души от ее  телесного дома к союзу с Богом. На этом  пути душе предстоит преодолеть  «темноту», т.е. немало трудностей и   невзгод. Преодоление их приводит душу к достижению духовной зрелости, после чего возможно ее единение с Создателем.


«Темная ночь души»


«В ночи неизреченной,
               сжигаема любовью и тоскою -
          о жребий мой блаженный! -
я вышла стороною,
                   когда мой дом исполнился покоя.
Так нежно и смиренно
 зажегшийся в сознанье,
                               лишь ты, огонь, в нем тайно обитаешь...
   В душе моей блаженной
живет твое дыханье,
                          и ты меня любовью наполняешь!»
 [7].


«Восхождение на гору Кармель» - одно из главных произведений Иоанна Креста. Отнесено к романам, как повествующее о любви души к жениху Христу и о  долгом   странствии обрученной невесты к брачному алтарю [8]. На этом пути душа, пережив темную ночь веры,  находит счастье в единении с Возлюбленным.


 Ночью тёмной единою

        Удрученьем любви вожжена

О, судьба счастливая!

    Вышла никем не замечена

                Уже в доме моём царит тишина.

 5. О ночь, меня проводящая!

                      Ночь, что приветливей утра светила

О ночь, двоих единящая!

       Ты любимого с любящей слила

                    В любимого любящую претворила! [8].


 «Живое пламя любви». Иоанн Креста в четырех строфах описывает, как душа, откликаясь на любовь Бога, испытывает с Ним большую  близость.

«Огонь живой  любови,
          как сладостно ты ранишь
                       меня до глуби сердца сокровенной! 
Ты не угаснешь боле,
    сиять ты не устанешь -
                                   сожги  преграду  к  встрече  вожделенной!

  Произведениями св. Иоанна Креста интересовались не только писатели.


                                                                            

                         

                                                                                                             Сальвадор Дали. Христос Святого Иоанна Креста. 1950 – 1952 г.


 Испанский художник Сальвадор Дали (1904 – 1989)  увидел  по наставлению кармелита о. Бруно (1892 -1962) во время посещения в Авиле монастыря Благовещения рисунок   распятого Христа Иоанна Креста, сделанный им между 1574 и 1577 гг. (о нем я писала выше). Он вдохновил  Дали  на создание его картины [9]. Дали утверждал, что его, как   и  Иоанна Креста, посетили два экстатических видения, из которых и возник замысел этой работы.  В 1950 -1952  гг. Дали написал в Порт – Льигате (Каталония)  картину   «Христос  Святого Иоанна Креста». Он изобразил свое мистическое видение Распятия сверху, как бы глазами Отца. Крест на этом рисунке выступает в качестве моста между   Богом  Отцом и смертным миром, изображенным внизу картины: водоёмом,  лодкой с рыбаками и гористым рельефом.  Это вид на бухту Порт-Льигате, где находится дом Дали,   и где художник и писал полотно. 


 Не только необычные творения Иоанна Креста вызывают поклонение всех, кто прикоснулся к ним. Сама короткая  жизнь, сотканная из его поступков, совершенных за гранью   человеческих возможностей, поражает мир. Воистину святая жизнь.


      1.  Мережковский  Д. С. Испанские мистики. Брюссель. 1988, cс. 157 – 293.
      2.  O. Bruno Froissart OCD. Swiety Jan Krzyza. Krakow. 1982, ss. 1- 456.

      3. Иоанн Креста. Википедия.  25. 02. 2021.

      4. Cвятые Иоанн Креста и Тереза Авильская и их книги. 2016.

      5. Афиногенова Е. Святой Иоанн Креста. Истина и жизнь.1992, сс. 37 – 41.

      6. Игнатьева М. Жизнь и стихи Хуана де – ла Крус. Иностранная литература.  2018, cс. 185 – 191.

      7. Cвятой  Иоанн Креста. Мистические стихи. Перевод Л. Винаровой. 30. 11. 2001.

      8. Незванов А. С. Cвятой Хуан де ла Крус  (Иоанн Креста). Восхождение на  гору Кармель.15. 10. 2011.

      9. Христос  Святого Иоанна Креста. Википедия. 07.04.2021.


                                                               





 23.04.2021


Свет негаснущей звезды


 В Минске, в строящемся костеле Божьего Тела, стараниями отца Сергея Тристеня, настоятеля монастыря кармелитов босых, в 2020 г. засиял витраж св. Рафаила Калиновского.


                                                                        

 Cв. Рафаил (Рафал) Калиновский


 А еще ранее, в 1999 г., лучи его святости дошли до далекой Сибири – в Усолье-Сибирское, куда по приглашению епископа приехали отцы-кармелиты. Сегодня там существует   римско-католический приход Св. Рафаила Калиновского, в котором работают отцы- кармелиты и сестры-альбертинки, помогающие нищим, а с 2002 г. действует монастырь   босоногих кармелиток [1].


 Кто же он, Рафаил Калиновский, свет личности которого распространяется, не ведая границ? Описанием его жизни я начинаю цикл статей о витражах в костеле Божьего Тела в   Минске. Все фото предоставлены мне отцом Сергеем. Изображения для витражей сделаны художником Алексеем Науменко. Им же изготовлены в Минске сами витражи по   старой классической технологии. При этом использованы натуральное стекло (американское и итальянское) и свинец.


                                              


Минск. Костел Божьего Тела и монастырь

кармелитов босых (2021)


 Св. Рафаил Калиновский (1835–1907) – наш земляк, монах ордена кармелитов босых. Жизнь его воистину удивительна. Он был учителем и инженером, каторжанином и   княжеским наставником, наконец, священником, основавшим множество кармелитских монастырей в Польше. Рафаил Калиновский канонизирован Папой Римским Иоанном   Павлом II в 1991 году. Он стал первым человеком, получившим столь высокое признание в ордене кармелитов босых спустя 265 лет после Иоанна Креста(1546–1591),   канонизированного в 1726 г.

Детство


 Предки Рафаила Калиновского были с Гродненщины. Род известен с ХVI в. Отец Рафаила, Андрей Калиновский, родился в Гродно 10 декабря 1805 г. Окончив физико-   математический факультет Виленского университета, стал преподавать во II Виленской гимназии. В 27-летнем возрасте женился на Юзефе Полонской,  cтаршей дочери   Юзефа  Полонского, владельца имений Каролин и Новики в Минском повете [2]. 1 сентября1835 г.в  Вильно в семье Андрея и Юзефы Калиновских, проживавших на   ул.Доминиканской, вблизи Святых ворот, родился второй сын. Его назвали Юзеф. Нам он известен как отец Рафаил от святого Юзефа .Однако счастье родителей было   недолгим. Через три недели мать Юзефа умерла от чахотки. Отец крестил сына в костеле Св. Яна.


                                               


Вильнюс. Костел Св. Яна


 У него на  руках оказались младенец Юзеф и его двухлетний старший братик Виктор (род. в 1833 г.).  Андрею стала помогать ухаживать за ними сестра умершей Юзефы –   Виктория Полонская.  Cпустя три года он женился на ней. В семье прибавилось еще трое детей: Эмилия, Кароль и Габриэль.  И снова несчастье. В 1845 г., вскоре после   рождения последнего мальчика, Виктория умерла. Теперь осиротели пятеро детей, cтаршему из которых, Виктору, шел 12-й год. На помощь пришла племянница Виктории –   Клементина Шанявская, особа «ангельской доброты». Но детям нужна была мать. Наконец-то судьба сжалилась над несчастными детьми…


«Любимая мама»


 В 1847 г. Андрей Калиновский (ему было 42 года) женился на 19- летней Софье Путткамер, дочери Марыли Верещака – возлюбленной Адама Мицкевича, разбудившей в нем   талант великого поэта.


                                                        


Софья из Путткамеров Калиновская (1828–1897)


 Марылю выдали замуж против ее воли 2 февраля 1821 г. за молодого богатого графа Лаврентия (Вавжинца) Станислава Путткамера. Четыре года Марыля поддерживала с   мужем братские отношения[3].Уважая ее чувства к Адаму, он ее не торопил. Наконец дождался своих детей. И вот однажды семейство Путткамеров было приглашено на   карнавальный бал к своему родственнику генералу Сержпутовскому. Что было дальше, рассказал отец Чеслав Гиль, монах из ордена камелитов босых, историк и биограф св.   Рафаила Калиновского [4].


 Вместе с родителями на тот бал приехали две их дочери: старшая  Софья (род. в 1828 г.) и младшая Каролина (род. в 1838 г.). Будучи в два раза старше Софьи, Андрей   Калиновский, 42-летний вдовец, обремененный пятью детьми, учитель гимназии, сумел произвести впечатление на юную дочь богатого графа Вавжинца Путткамера. Только   вспыхнувшими между ними чувствами можно объяснить их брак. Все, кто встречался с Андреем, уважали его как человека твердых жизненных правил, толерантного к людским   слабостям, ценили его широкий кругозор. 12-летний  Юзеф не был на балу у генерала, а познакомился с Софьей в Больтениках,  в имении Путткамеров, сопровождая отца.


 Брак Софьи и Андрея состоялся 29 июня 1847 г. в приходском костеле местечка Бенякони, что расположено рядом с Больтениками. Маленький костел, затерявшийся в лесу,   был полон родственников Путткамеров, Верещаков и Калиновских, а также их знакомых. Затем свадьба, в соответствии с традициями того времени, переместилась в Вильню в   квартиры Калиновских.


 Cофья была прекрасно воспитана и образованна. Об этом позаботился ее отец – Вавжинец Путткамер, выпускник Виленского университета, любитель литературы и музыки, а   также сторонник передовых методов хозяйствования. Сначала Софью учили дома, потом она училась в частном пансионате в Укмерге. Обучение  включало много наук, в том   числе изучение истории, литературы, иностранных языков, обучение игре на фортепиано, пению и танцам. Поскольку у Софьи было прекрасное сопрано, для шлифовки ее   голоса отец пригласил знаменитого тогда учителя  пения итальянца Ахиллеса Бонолди (1821–1871),  а ее учителем игры на фортепиано был сам Станислав Монюшко (1819 –   1872). В их доме собирались известные писатели.


 Дочери Путткамеров росли в атмосфере культа Адама Мицкевича. Отец был поклонником его гения, а мать (урожденная Марыля Верещака) часто рассказывала им о своих   переживаниях, связанных с великим поэтом. По просьбе матери Софья часто пела положенные на музыку баллады и романсы Мицкевича. И только ее брат Станислав   враждебно относился к культу соперника отца.


 Cофья, выросшая в атмосфере родительской любви, сама став матерью, смогла  осчастливить ею не только своих детей. В браке с Андреем Калиновским родились четверо:   Мария, Александр, Моника и Юрась.  До этого от Андрея Софья приняла его пятерых детей и все же смогла стать настоящей матерью и для них. Ее доброты и любви хватало   на всех. Именно поэтому Юзеф Калиновский в своих письмах домой, даже с сибирской каторги, всегда обращался к ней: «Любимая мама!» К тому же, Софья стала для него   другом и советчиком в трудных жизненных ситуациях. А ведь она была старше его всего на 8 лет. Как глубоко верующий человек Софья своим примером воспитывала в детях   настоящие чувства любви к Богу. Юзеф всю жизнь помнил, как она водила его, тогда восьмилетнего мальчика, к иконе Остробрамской Божьей Матери в каплице Святых ворот.   Этот образ Божьей Матери станет путеводной звездой для Юзефа Калиновского на всю жизнь.


                                             

                                                                     Святые ворота, каплица и икона Остробрамской БожьейМатери (фото Ильи Демченко)


 Много раз они вместе с Софьей, направляясь к иконе Остробрамской Божьей Матери, проходили через Святые ворота и шли к расположенному по соседству кармелитскому   костелу Св. Терезы. Конечно, мальчик Юзеф Калиновский и предположить не мог, какую большую роль в дальнейшем сыграет он cам в истории  и в судьбе ордена кармелитов   босых.

                                           

Кармелитский костел Св. Терезы


 Отец Юзефа тоже придерживался строгих христианских правил, воспитывая в детях любовь к Богу и ближнему.


                                                                                                                                        Образование


 Сначала Юзеф Калиновский учился дома, а с 8 лет вместе с братом  Виктором – в Шляхетском институте у своего отца.  С 1841 г. Андрей Калиновский преподавал математику   в  этом институте. Затем стал его директором. Обучение велось на русском и французском языках. В 1850 г. 15-летний Юзеф закончил институт с золотой медалью. Нужно было   думать о дальнейшем образовании. Однако для юноши из польской семьи это была проблема. Следствием очередного («четвертого») раздела Польши после Венского   конгресса (1814–1815) стала насильственная русификация поляков, проживавших в той части страны, которая отошла к России. На учебу за границей у Калиновских не было   cредств. Кроме того, Виленский университет, где в свое время учился Андрей Калиновский, был закрыт (1832).


 Поэтому по совету отца в 1850 г. Виктор и Юзеф поступили в Аграрный институт в Горы-Горках, недалеко от Орши в Могилевской губернии.  Если  Виктор учился там с   удовольствием, то Юзефу учеба была в тягость. Обладая прекрасными математическими  способностями (унаследованными, вероятно, от отца), Юзеф  чувствовал, что у него   другое призвание. Андрей понял сына, и потому осенью в Горы-Горки  Виктор поехал один, а Юзеф в 1853  г. поступил в Санкт-Петербурге в Николаевскую инженерную   академию, да еще с зачислением в русскую армию!


Военная карьера


 Учеба в академии давалась ему легко. Оставалось много  свободного времени, которое Юзеф посвящал чтению. Особое внимание он уделял изучению религиозной   литературы, и в первую очередь принадлежащую перу св.Августина. Совсем молодым (ему не было и 20 лет) Юзеф Калиновский стал искать смысл жизни. В одном из писем он   писал: «Мое несчастье в том, что я ищу дух, а нахожу лишь материю». Мысли о призвании к священству посещали его уже тогда. Позднее, вспоминая свои студенческие   годы, Ю.Калиновский оценил их как потерянное впустую время.  Судя по всему, он сожалел о том, что уехал из Вильно в Петербург, даже не попытавшись поступить в   Виленскую духовную семинарию. К тому же,  Юзеф переживал в то время глубокую личную драму. Несчастная, безответная юношеская любовь привела его к решению   навсегда  отказаться от мыслей о браке. 


 В июне 1857 г. Юзеф Калиновский окончил академию в статусе доцента математики и поручика царской армии.Он был рад поскорее уехать из города, причинившего ему   столько страданий и разочарований.


                                                       

                                                                                                    Юзеф Калиновский, офицер русской армии


 В 1859 г. Юзефа Калиновского направили на строительство железной дороги Одесса – Киев – Курск на отрезке Курск – Конотоп. Поэтому в апреле того же года Юзеф поехал в   Курск. Все лето он лазил по болотам и бездорожью в почти безлюдных, а порой и просто заброшенных местах. К вечеру, валясь с ног от усталости, он, тем не менее,   предавался  любимому занятию: чтению и  размышлениям. Впоследствии он вспоминал о том времени: «Эта непрерывная работа над собой вдали от людей совершила во   мне глубокую перемену к добру. Я познал всю значимость религиозных традиций и окончательно возвратился к ним». Cлучившиеся с ним перемены Юзеф Калиновский   приписывал влиянию «Исповеди» св. Августина. Эту книгу он возил с собой всю жизнь и перечитывал множество раз.


В Брест-Литовске


 Из-за недостатка  финансирования строительство дороги было остановлено. Юзеф подал прошение о своем переводе в Брест. В начале ноября 1860г. Калиновский,   повышенный в звании до капитана Генерального штаба, получил должность суперинтенданта по фортификации и эксплуатации. Ему поручили руководство рытьем котлована   под пороховой склад.


                                               


Брестская крепость (фото ХIХ в.)


 В Бресте Юзеф, следуя заповедям св. Августина – посвятить свою жизнь служению людям, занялся обучением сына пани Млоцкой, а также принял опеку над 10-летним   Людовиком и стал для него почти отцом. Он готовил его к работе в воскресной школе ремесленников, которую открыл в 1861 году на собственные средства. От пани Млоцкой   Калиновский получил в подарок Новый Завет, который следовал с ним всю жизнь. 


 В январе 1863 г. в Польше вспыхнуло восстание. Калиновскому было тогда 28 лет. Присягой он был связан с царской армией, а кровью и верой – со своей Родиной. Ему   предстояло сделать выбор: с кем быть? С началом восстания (в которое включились все его братья) Юзеф Калиновский вышел в отставку и вернулся Вильно.


 Патриот


 В Вильно он стал преподавать в гимназии. Не разделяя радикальных взглядов Константина (Кастуся) Калиновского (1838 - 1864), своего однофамильца, он, готовивший себя к пастырской   деятельности, согласился возглавить военную секцию Исполнительного отдела Литвы.


 Восстание было подавлено с чрезвычайной жестокостью генерал- губернатором Северо-Западного края М. Н. Муравьевым. За это он получил прозвище «Вешатель». Юзеф   Калиновский был арестован в ночь с 24 на 25 марта 1864 г., на следующий день после казни лидера восстания Константина Калиновского. Еще до этого были казнены два его   сводных брата. Когда  Юзефа арестовали, он решил взять всю ответственность на себя, чтобы никого не выдать.В мемуарах Юзеф написал: «Взяв полностью вину на себя, я   безусловно приговаривал себя к смерти». И его приговорили к смертной казни. «Вешатель» хотел поскорее избавиться от Ю. Калиновского. Однако ему объяснили, что в этом   случае он подарил бы полякам мученика.


 Объявление приговора Юзеф встретил со смирением. В письме к родным просил прощения за принесенные страдания. Каким-то чудом родным удалось добиться смягчения   приговора. Расстрел был заменен на десятилетнюю каторгу в Сибири.


Каторжанин


 Всех осужденных в Вильно повстанцев заперли в доминиканском монастыре, превращенном в тюрьму. 11 июля 1864 г.толпы жителей Вильно наблюдали процессию, описанную   Юзефом Калиновским так: «В праздник святых апостолов Петра и Павла, пополудни, мы, заключенные, длинной вереницей двинулись по улицам Вильно к железнодорожному   вокзалу. Конные казаки оттесняли всякого, кто пытался приблизиться к нам. Многие выглядывали из окон домов. Это было похоже на похоронную процессию. Мы заняли   места в вагонах, где нас нагромоздили одного на другого. На рельсы ,когда поезд тронулся, люди стали бросать цветы, как на могилу умершего бросают их на крышку   гроба, прежде чем закопать его в могилу» [5].


 Cкорбный путь до Иркутска, а потом еще дальше – до Усольских cоляных копей около озера Байкал,– это почти 8 тысяч километров. Он занял 9 месяцев, проделанных в   железнодорожных вагонах, на грузовиках, в лодках и пешком…


                                            


Артур Гроттер. Поход в Сибирь (1866)


 В Усолье-Сибирском, где предстояло отбывать наказание государственному преступнику Калиновскому, прибывшие должны были работать на соляных приисках. Солеварница   располагалась на Красном острове на реке Ангара в 67 километрах от города Иркутска. Там в ХVII в. возникло село«у соли».Отсюда и название будущего города – Усолье.


                                           


Усолье-Сибирское. 1880-е гг.


 В царской России оно стало местом ссылки на каторжные работы.  В августе 1826 года здесь оказались участники восстания на Сенатской площади: декабристы Е.П.   Оболенский и А.И. Якубович. 10 июля 1864 г. в Усолье привезли закованного в ножные кандалы революционера-демократа Н.Г. Чернышевского [6].


 15 апреля 1865 г. на соляную каторгу прибыли Юзеф Калиновский и другие повстанцы. Всех их втиснули в бараки (по100 человек) и заковали в тяжелые (десятифунтовые, т.е.   четырехкилограммовые) кандалы.


                                               


 Усолье. Заковывание в кандалы


 Иногда кузнец их так отшлифовывал, что они издалека блестели, как серебро. Ю. Калиновский в своих воспоминаниях писал, что местное население было убеждено, будто на   острове в Усолье каторжане– это князья. Ибо они носят кандалы из серебра…


 Cреди сосланпых Юзеф встретил даже своих знакомых из Литвы. Он сблизился с Феликсом Зенковичем, хотя тот был моложе его на 8 лет (ему было 22 года) и прибыл на   месяц раньше его. До восстания Феликс изучал медицину и естественные науки в Петербурге и Париже. Он постарался, чтобы Калиновский получил нары рядом с ним.   Подчинялись каторжане директору соляного завода и коменданту.


                                               


Усолье (1866).На фото (слева направо) сидят:

Якуб Гейштор и Юзеф Калиновский, стоят:К. Лаудин,

Ф. Зенкович и М. Сесицкий


 «C1866 г. обе функции выполнял полковник Туров. Был он человек вспыльчивый, но властью не злоупотреблял и позволял каторжникам некоторые вольности».Туров   предложил им выбрать старосту. Им стал Александр Оскерко. Потом ссыльные создали «Товарищество узников Усольских» со своим уставом, который регулировал нормы   жизни каторжников. Выбрали также радцев (советников), библиотекаря, секретаря и 12 заседателей. Юзефа Калиновского неоднократно избирали судьей в спорах коллег.   Большую помощь в выживании ссыльных сыграла cозданная ими касса взаимопомощи.


 В лагере, несмотря  на тесноту и ужасные условия, Юзеф много читал  философских и теологических книг,преподавал математику, физику и другие предметы. Во время бесед   порой бараки превращались в клуб. Занимался совершенствованием своих знаний по латинскому, английскому и французскому языкам, cловно предчувствуя, что они   пригодятся ему в дальнейшем.


 В городе был приходский костел, который посещали ссыльные. Юзеф, в отличие от других, много молился. Он c милосердием относился к самым слабым своим товарищам по   несчастью и был для них духовной  опорой. Некоторые заключенные включали в свои молитвы такие слова: «Молитвами Иосифа Калиновского, Господи, освободи нас!»


 Из Усолья Калиновсий писал: «Мир может лишить меня всего, но у меня всегда будет недоступное для него убежище: молитва. В ней можно соединить прошлое и   настоящее, а также будущее в виде надежды... Боже! Каким сокровищем наделяешь тех, кто Тебе доверяет!»


 Через 3 года каторги вУсолье, в июле1868 г., была объявлена царская амнистия. Cсыльным разрешалось переселится в разные места Сибири. Юзеф Калиновский выбрал   Иркутск.

Иркутск


 Там были костел и парафия,в которой работал ксендз Шварницкий, тоже cсыльный. Он не раз тайно приезжал к ссыльным в Усолье и проводил службу. Знакомый с тех пор с     Ю.  Калиновским,  он разрешил  ему некоторое время жить в плебании. В костеле Юзеф подолгу  молился. Под влиянием ксендза Шварницкого в его сердце вновь стало зреть   призвание к священничеству. В Иркутске он  преподавал в приходской школе. Занимался воспитанием детей в семьях врачей Лаговского и Персина и детей ссыльных.


                                                           




                                                                                                                                                                          Иркутск. Костел


 В то время на огромных просторах Сибири работали экспедиции  Восточно-Сибирского отдела Русского географического общества с целью изучения ее природы и богатств.   Многие экспедиции возглавляли сосланные ученые. Одной из них руководил наш земляк, доктор наук (зоолог) Бенедикт Дыбовский (1833–1930) [7]. В разгар восстания 1863 г. в   Варшаве его руководители  тайно собирались на квартире Б. Дыбовского и в его зоологическом кабинете Главной школы. За участие в подпольной деятельности Б. Дыбовский   был приговорен к смертной казни, которую заменили на 12 лет ссылки в Иркутск, куда Б. Дыбовский прибыл в декабре 1864 г. Изучив природу Забайкалья, он перебрался ближе   к Байкалу. После этого в его экспедициях, в т.ч. в село Култук (1868),стал принимать участие Ю. Калиновский. Бенедикт Дыбовский, наблюдая, как на привале Юзеф тотчас   предавался молитве, уже тогда называл его святым. Они оба до конца жизни сохранили дружбу, несмотря на мировоззренческие различия. 


 Когда царские власти разрешили ссыльным в конце сроков их каторги переселяться из Сибири в российские города, Юзеф Калиновский выбрал Пермь. Теперь он опять смог   жить в плебании и посещать костел. В  июне 1873 г. Юзеф  получил двухмесячный отпуск. Сердце его рвалось к родителям. Путь к ним проходил  через  Студенку, около   Городеи, где жил брат Виктор с семьей. В Грозове (около Копыля) «любая мама» Cофья вышла далеко на дорогу встречать Юзефа, которого не видела 9лет. Отец со слезами   на  глазах встречал сына на крыльце дома. Незаметно пролетели c разрешения властей четыре месяцао тпуска.Навестив другого  брата, Кароля,  Юзеф направился в   Смоленск. И там почти год ждал решения властей относительно окончания своей ссылки. 


 Наконец,  20 апреля 1874 г.стал днем его освобождения! Однако Юзефу Калиновскму было запрещено жительство в Литве и Беларуси. Он принял польское гражданство и   выехал в Польское Королевство. В тот же день Ю. Калиновский  приехал в Варшаву. Польская  общественность встретила его радушно. Князь Вацлав Чарторыйский (1828 –   1894) искал наставника для своего 16-летнего сына и предложил им стать Ю.  Калиновскому. Погостив у брата  Габриэля, 19 сентября 1874 г. Юзеф направился в Краков, чтобы   встретиться с семьей  князя Чарторыйского. По пути заехал в монастырь Ясная Гора, чтобы поклониться Ченстоховской Божьей Матери. Ему 39 лет. Впереди еще полжизни. Ю.   Калиновского волновал вопрос: как ее достойно прожить?


                                                                                                          Княжеский наставник


 Во дворце  Чарторыйских в Сеняве он впервые встретился с Августом Чарторыйским и в октябре 1874 г. вместе с ним уехал в Париж. Его отец, князь Вацлав Чарторыйский,   видный государственный деятель, жил в изгнании в Париже в отеле Ламбер. Отель принадлежал его сестре графине Эльжбете Дзялынской (Dzialynska). Она была очень   привязана к Августу и жалелаего его. Когда Августу исполнилось 6 лет, его мать княгиня Мария Ампоро,  дочь королевы Испании Марии Кристины Бурбон, умерла от   туберкулеза.   


                                        

Париж. Отель Ламбер


 Князь Вацлав женился на Малгожате Мэмур, внучке короля Луи-Филиппа. Естественно, что князь Чарторыйский в будущем видел сына государственным деятелем и даже   королем. В течение трех лет Ю.   Калиновский сопровождал юного князя в поездках по Европе. Вскоре выяснилось, что Август болен туберкулезом. Юзеф возил  его на курорты   для укрепления здоровья и   заботился  об интеллектуальном развитии, став для него духовным отцом.


 В 1877 г. они расстались. Каждый пошел своей дорогой, но к одной цели: к Богу. Шесть лет спустя (1883) Август Чарторыйский встретил  в отеле Ламбер ксендза Яна Боско   (1815–1888), основателя монашеской конгрегации салезианцев в Италии. После беседс ним Август принял решение идти по его стопам. 24 ноября 1887 года в базилике   Пресвятой Девы Марии Помощницы он принял монашеское одеяние из рук Яна Боско. В 1893 г. Август умер в Италии как священник конгрегации салезиан. В 1934 г. Ян Боско   был канонизирован. 25 апреля 2004 г. Папа Римский Ян Павел ІІ причислил Августа Чарторыйского к лику блаженных.


                                                            


Блаженный Август Чарторыйский (1858–1893), салезианин



Дорога к кармелитам босым


 Во время  поездок по Европе желание тоже стать священником  для Юзефа Калиновского стало непреодолимым. В 1874 г. он решил поступить к кармелитам босым. Вероятно,   на такой выбор Юзефа повлияла тетка Августа – сестра Мария Ксавера Чарторыйская, кармелитка босая из Кракова.  Ю. Калиновский писал: «Уже год как до меня доходил,   подобно эху, голос кармелитов. Этот голос сейчас ясно обращен ко мне, и я его услышал: это спасительный голос, посланный мне бесконечной милостью Божьей. Могу   лишь воскликнуть: «Вечно буду воспевать милость Господа!» Сейчас я считаю призыв  к «Кармелитам» призывом, внушенным Богом».

 В 1877 г. в возрасте 42 лет в городе Грац (Австрия) Юзеф Калиновский начал служение в кармелитском монастыре под именем Рафаил от св. Юзефа (в переводе с арамейского   Рафаил означает «исцеление Божие»).Так началось исцеление его мятущейся души.


                                                             



Грац. Монастырь кармелитов босых


 «Долг кармелитов, –объяснял Калиновский, – это разговор с Богом всеми нашими поступками». На опыте собственной жизни он мог убедиться в правильности слов   реформатора ордена – св. Терезы Авильской: «Если у меня есть Христос, у меня есть всё».


 В 1881 г. брат Рафаил Калиновский принес вечные монашеские обеты, а в 1882 г. был избран приором монастыря кармелитов босых в Черна. Там в единственном   полуразрушенном ските было всего восемь старых монахов, только четверо из них были поляки. Прибытие в Черну отца Рафаила вдохнуло в монастырь новую жизнь. Он   оставался на этой должности девять лет, т.к. его переизбирали на эту должность несколько раз, хотя допускалось быть приором только два раза подряд. Монахи видели в отце   Рафаиле живой пример исполнения всех установлений и обязательств монашеской жизни и прежде всего – молитвы. Он так много молился, что его называли «мучеником   исповедальни», а также «живой молитвой». К исповедальне отца  Рафаила с утра  выстраивались огромные очереди, чтобы получить утешение и благословение. Он никого не   осуждал за прегрешения, а старался  помочь услышать Бога.


                                                              


Рафаил  Калиновский молится в своем костеле


 Приходили и духовные особы. Виленский бискуп Адам Станислав Красинский уже тогда считал его святым. Рафаил Калиновский стал известным духовным наставником не только католиков, но   и русских православных. Для всех была раскрыта его святая душа. Перед лицом Бога, считал отец Рафаил, все должны быть едины.


 Орден кармелитов босых Польши  в то время переживал трудные времена из-за гонения властей, закрывавших монастыри то одного, то другого ордена. Особенно переживали   монахини кармелитки босые. Они мечтали и молились, чтобы у них появился сильный и умный  наставник, способный восстановить орден кармелитов. Познакомившись с   Рафаилом Калиновским, они сразу поняли, что это именно он. Отец Рафаил стал их исповедником. Много времени отец Рафаил уделил сестрам кармелиткам в Кракове.   Основал монастыри кармелиток в Пшемысле (1884) и во Львове (1888).

 В 1892 году Рафаил Калиновский был назначен настоятелем новооткрывшейся семинарии в Вадовицах. Ее воспитанники жили в монастыре и учились в местной гимназии. Со   временем эта семинария стала главным источником призваний в орден кармелитов в Польше, а кармелитская провинция стала одной из самых многочисленных.


                                                              


Вадовице. Монастырь кармелитов босых


 В 1892 г.отец Рафаил открыл второй монастырь в Вадовице и превратил его в семинарию.Через 2 года  (1894) он был избран приором монастыря в Черна. В  июне 1897 г. Р.   Калиновский стал настоятелем монастыря в Вадовице, но в связи с ухудшением здоровья осенью (18 октября 1898 г.) вернулся в Черну. Однако все надеялись, что он скоро   поправится. И правда, когда ему немного  полегчало, 11 октября 1899 г. он стал провинциальным викарием монастырей кармелиток в Галиции и оставался им до конца жизни. 7   мая 1906  г. он был вновь выбран приором  монастыря в Вадовице. Летом совершил визитацию по монастырям кармелиток. Были у него еще и другие планы. Однако эта поездка   оказалась прощальной. Близилось Рождество. Верующие  выстаивали часами в  очереди к  исповедальне Рафаила Калиновского. В холодном костеле, не щадя своего   здоровья, он терпеливо выслушивал каждого и благословлял. И вот 19 декабря 1906 г. его, простуженного, приковала к постели обострившаяся болезнь (туберкулез). Прошел   почти год…


 14 ноября 1907 г. в Вадовицком монастыре в великой печали, опустив головы, стояли монахи возле умиравшего отца Рафаила Калиновского. На следующий день, 15   ноября 1907 г., в день поминовения умерших членов ордена, около восьми часов утра, отец Рафаил cлабеющей рукой благословил  братьев и сказал: «Теперь я отдохну».


 Спустя 13лет  после кончины Рафаила Калиновского в Вадовицах родился Кароль Войтыла, будущий Папа Римский Иоанн Павел II (1920–2005).  Однажды он сказал:   «Оглядываясь на свое прошлое, я вспоминаю, что почти с самого рождения жил рядом с  кармелитским монастырем, на котором лежал отпечаток жизни и смерти раба   Божьего Отца Рафаила Калиновского».


 19 ноября 1907 г. его останки были перевезены в Черну. Первоначально  они хранились на монастырском кладбище. Оно стало местом паломничества верующих. Многие из   них брали горсти земли из его могилы. Монахиням приходилось подменять землю и растения на кладбище. Позже тело Рафаила Калиновского было перенесено в гробницу.   Однако это не остановило паломников. Они отправились и туда. Чтобы иметь хоть какую-нибудь реликвию, царапали руками гипс. Тогда его останки были перенесены в   каплицу в Черне, где покоятся с миром и ныне...

 Безгранично преданный Богу, освещавший дорогу к Нему каждому человеку, с искренним сердцем искавшему Христа,– за это Рафаила Калиновского уже при жизни называли   святым. Поэтому папа Иоанн Павел II в 1983 году в Кракове беатифицировал Калиновского на глазах у толпы из более чем двух миллионов человек. Через 8 лет, 17 ноября 1991   года, в базилике Святого Петра в  Риме папа Иоанн Павел II канонизировал Рафаила Калиновского, объявив святым героя своего детства…


                                                          

Черна. Монастырь кармелитов босых


 20 ноября в календаре Церкви стал днем памяти святого Рафаила Калиновского. Он считается покровителем солдат и офицеров Польши и всех находящихся в безнадежной   ситуации, а также покровителем католиков Сибири. В Иркутском кафедральном соборе и римско-католическом храме Св. Иосифа в Тюмени находятся частицы его мощей.

  1. Неисповедимые  пути //Cибирская  католическая  газета. 2011, 2 декабря.
  2. Айцец  Куляха Аркадзь ОСД.  Жыцце святога Рафала Калiноўскага //Наша  вера. 2007, № 4, с. 7–12.
  3. Егоров  Г. Адам Мицкевич и Мария Верещак  были  изначально  несчастливой парой. Электронный  ресурс:https://g-egorov.liv journal.com/64146.html.
  4. O. Czeslaw Gil OCD. O. Rafal  Kalinowski. 1835–1907.  Krakow. 1984, ss.1–365.
  5. Sw. Rafal Kalinowski.  Kartki z ksiegi mojego zicia. Opracowal Czeslaw Gil  OCD. Krakow. 2007, ss. 1–295.                                                                                               
  6.  345 лет  городу  Усолье. Архивное  агентство  Иркутской  области. 2014.    
  7.  Грицкевич В.П. От  Немана к берегам Тихого океана. Минск.1986,с. 220–235.


 20.03.2021


Cвято место пусто не бывает


Часть II


Благое намерение


 В 1810 г. католический епископ Якуб Дедерко  обратился к своей пастве с речью о неотложной необходимости «основать в г. Минске госпиталь», который  бы решал ряд   задач:  «1. нести помощь неимущим больным; 2. быть  приютом для детей, рождённых в грехе разврата или вне брака;   3. давать призор и нравственное воспитание   бедным сиротам  и обучать их Закону Божию и рукоделию; 4. воспитывать дочерей бедных родителей в духе добродетели  и обучать их прикладным знаниям.»[1]  Почему   у  него появилась эта идея?


 В  ХIХ в. в  Российской империи получило широкое развитие помощь страждущим (нищим, больным, калекам, сиротам) путём создания благотворительных обществ. В 1807 г.   усилиями епископа Яна Непомуцена Колоссовского было учреждено Виленское человеколюбивое общество.[2] По   аналогии с ним на белорусских землях первое   благотворительное общество было создано в Бресте (1808), затем - в Новогрудке (1809).  Якуб Дедерко стал первым, кто сделал это в Минске (1811).


 Главное попечение над призреваемыми в Минске, по мнению епископа, необходимо было доверить  «сёстрам  милосердия – монахиням, которые по роду своего призвания,   посвящают всю жизнь служению интересам самого бедного класса населения и обладают достаточным умением в   уходе за людьми больными и беспомощными и опытом   в воспитании бесприютных детей в твёрдых основах нравственности и трудолюбия».[1]


 Обращение епископа нашло горячий отклик в обществе и позволило ему составить смету благотворительной стройки в 30 тыс. рублей. Для реализации проекта требовалось   разрешение властей. 8 февраля 1811 г.  Дедерко обратился в Петербург к Министру Внутренних дел Балашову со своим   делом, и тот рекомендовал минскому губернатору   фон Радингу Герману Ивановичу (1808 – 1812)  оказывать всякую помощь епископу Дедерко в постройке госпиталя для бедных.


 5 марта 1811 г. Дедерко провёл  организационное заседание, на которое  пригласил 5 духовных и 6 гражданских лиц.[2]  На нём сообщил о получении официального   разрешения на открытие в Минске  госпиталя  и создание благотворительного общества, необходимого для финансирования   работ по его строительству и содержанию.   Дедерко призвал всех присутствовавших разработать Устав создаваемого общества. Этот день стал днём его основания. Оно получило  название Благотворительное   Общество Доброчинности «Шпиталя  Милосердия». Епископ Якуб Дедерко   стал его первым председателем.


                                                                                  


Товарищество Доброчинности «Госпиталя Милосердия» (Из материалов Кульпанович О.А.и Музея истории медицины Беларуси.)


Устав  общества Доброчинности


 Согласно Уставу общества, поступающие в него лица разделяются на Почетных, Действительных Членов и Благотворителей.[3] (В

 Уставе – 51 пункт. Я привожу некоторые из них.)


 «В Почётные Члены избираются особы, могущие содействовать цели  общества по званию своему или посредством единовременных пожертвований  или постоянного   ежегодного платежа в пользу общества не менее 5 руб. cеребром. Виленский Военный, Гродненский, Минский и Ковенский Генерал – Губернаторы, Начальник Минской   губернии, местные Епархиальные Епископы  Православных и Римско – Католических вероисповеданий, Минский Губернский Предводитель Дворянства и Градской глава   губернского города суть непременные Почётные Члены общества.


 Действительными именуются те члены из благотворителей, которые независимо от обязанности вносить ежегодно пожертвования для общества, изъявят   готовность заниматься делами оного.


 Из числа Действительных членов каждые 3 года посредством баллотировки избирается Председатель, который утверждается Генерал – Губернатором.


 Управление делами общества вверяется Совету, состоящему из Председателя общества и 4 – х  Действительных Членов.


 Общество имеет печать с изображением Всевидящего Ока и надписью «Минское  благотворительное общество».


 «Из Действительных Членов избирается особый Попечитель. Сверх того, назначается Врач и в помощь ему опытный Фельдшер, а также Эконом, Секретарь с одним или   двумя писцами.


 Все указанные должности служат  безвозмездно из подвига благотворения, кроме Эконома и Фельдшера. Эконом ведёт приходно - расходные  книги и составляет   ежемесячную и годовую отчётность обо всех средствах общества. Он получает жалованье 150 руб. серебром в год.  Фельдшер  имеет квартиру в госпитале и получает   жалованье соразмерно своим трудам.


 В январе месяце каждого года назначается Председателем день общего собрания находившихся налицо в г. Минске  всех членов Благотворительного  общества   (Почётных, Действительных и Благотворителей  – прим. Н.Н.)  для заслушивания годовых отчётов в здании, принадлежащем самому обществу  и  где   располагается содержимое им благотворительное заведение.»[3]

Начало пути в «Милосердие»


 С великой энергией первые члены общества  принялись за осуществление намеченной программы. 28 апреля 1811 г. на  большой площади на Александровской улице  (ныне –   ул. Максима Богдановича) на Троицкой горе, где в наше время видим огромное здание Суворовского  военного училища (СВУ), состоялась   торжественная  церемония  заложения углового камня под «Гошпиталь». Собралось всё христианское население. В то время в Минске проходили выборы дворянства.   Маршалок губернский   минский и поветовые маршалки, духовенство тоже присутствовали на церемонии. Они пришли поддержать  начинание своего епископа не только   духовно. Стройка кирпичного   здания «Гошпиталя» требовала вложения значительных средств. Их на это благое дело, они заявляли, жалеть не будут, делая пожертвования   благотворительному обществу.


 Одновременно организовали  любительский театр, который давал представления в Городском театре. Cумма, собранная за спектакли достигла  нескольких тысяч рублей   серебром. Она была инвестирована в строительство госпиталя «Милосердие». [4, с.192]


 Прошло всего 3 месяца. 30 августа того же 1811 г.  (в день именин царя Александра I) в присутствии массы людей  в месте, предназначенном для костёла,  были  захоронены мощи, принесённые из сгоревшего (1809) на Троицкой горе  парафиального костёла.[5, с.5] (Последний, согласно преданию, был основан королём   Владиславом Ягайло в 1390 г. Деревянный фарный Троицкий костел документально упоминается в 1460 и 1508 гг. – прим. Н.Н.) Так начиналось строительство «Шпиталя   Милосердия» и костёла под титулом Наисвятейшей Марии Панны, покровительницы императрицы, вдовы Марии Фёдоровны (матери императора Александра I – прим.   Н.Н.). [4, c. 191]


 В том же году при госпитале было построено деревянное  здание, в котором устроили баню, дававшую Товариществу доход.


Рескрипты Высочайших Особ


 Епископ Якуб Дедерко, предвидя разные трудности (не только экономические) при доведении своих планов до конца, обратился к Императрице Марии Фёдоровне  c просьбой:   взять под  своё покровительство его Товарищество.


 Через 4 месяца,  30 декабря 1811 г.  Дедерко получил Рескрипт Государыни Императрицы Марии Фёдоровны.[1] В нём сообщалось, что она поставила своей обязанностью   довести его похвальный подвиг до сведения Императора – сына своего и ответила согласием на просьбу Якуба Дедерко. Теперь оно именовалось: Минское   Благотворительное  Общество, состоящее под  Августейшим покровительством Ея Императорского Величества Государыни Императрицы Марии Феодоровны , а   строящийся госпиталь получил название «Мариинской шпитали».


 В 1811 г. уже были собраны значительные пожертвования. Это позволило  начать работы по закладке фундамента госпиталя.


 Вслед за этим епископ Дедерко имел счастье лично поднести Государю Императору проект строившегося «Гошпиталя» и Устав, выработанный Благотворительным   обществом.


 8 апреля 1812 г. Государь Император Александр I  удостоил Председателя общества  Доброчинности Якуба Дедерко Всемилоcтивейше Рескриптом  (лат.опубликованное  ко  всеобщему сведению письмо царя к подданному с выражением благодарности за оказанные услуги, с объявлением о награде и т. п.). Император Александр I пожаловал   Якуба Дедерко кавалером Ордена Святого Равноапостольного Князя Владимира второй степени большого  креста. (Фото Рескрипта ниже).


 Рескрипт царя в дальнейшем (лишь до поры до времени) будет оберегать Минское благотворительное общество от попыток захвата его зданий и закрытия самого общества. Об   этом расскажу, чуть позже.

                                            


                                            


                                            


Император Александр I (1777 – 1825)


 Продолжить начавшиеся строительные работы «Мариинской шпитали» на Троицкой горе помешала война 1812 г. Минск был занят войсками «железного маршала» Луи Николя   Даву (любимца Наполеона)  26 июня 1812 г.  Якуб Дедерко провёл торжественное богослужение в Кафедральном костеле. Встав на сторону Наполеона, он предал российского   императора. Более того,  Дедерко захватил в Минске дом православного архиерея (ныне  -  на его фундаментах стоит Дом офицеров, прим.- Н.Н.), перестроил его в   собственную католическую резиденцию и объявил себя главой и православных монахов, принуждая их выполнять свои распоряжения. Возмездие Александра I не заставило   себя долго  ждать. После поражения Наполеона в войне и ухода его войск из Минска, российский император изъял у Дедерко орден  св. Владимира, а его самого отдал на суд   митрополита Станислава Богуш – Сестренцевича (1731 – 1826). Тот лишил его епископского сана и 16 мая 1816 г.  сослал на Волынь, где Якуб Дедерко умер в 1829 г. Общество   Доброчинности потеряло своего первого председателя. Далее продолжать строительство «Мариинской шпитали» оно стало под руководством других католических иерархов.


Как рождался долгострой на Троицкой горе?


 Строить госпиталь было очень непросто, во – первых, из - за разрушений, причинённых войной 1812 г. В Минске сильно пострадали казённые учреждения, православные   церкви  и костёлы, в которых были поломаны иконостасы, разграблены их ценности. В Минске были убиты и пропали без вести 35 тысяч человек. От разлагавшихся трупов   распространялись различные болезни.[6]


 После  окончания войны 1812 г. на Троицкой горе существовали  только две монументальные постройки. Это комплекс зданий бывшего базилианскогоТроицкого женского   монастыря, перестроенных под городскую больницу, и заложенный в 1811 г. фундамент здания «Мариинской шпитали.»  Последний значительно пострадал за время войны.   Сгинули запасы всех стройматериалов, приготовленные для строительства его здания, и были повреждены законченные части постройки (подвал), т.к. использовались под   войсковые магазины, а баня -  под постой войск.  Потому дальнейшее строительство госпиталя растянулось на несколько лет и потребовало  вложения новых денежных   средств. Самые крупные единовременные пожертвования были сделаны самим епископом Якубом Дедерко (пока не был выслан), а также  митрополитом С. Богуш  -   Сестренцевичем , отдавшим в 1812 г. обществу в банк под проценты  1000 руб.


Кто строил «Шпиталь Милосердия»?


 Долгострой госпиталя занял значительную часть жизни двух архитекторов (а не одного, как пишут некоторые авторы).


 Началом строительства госпиталя «Милосердие» руководил  минский губернский архитектор Михаил Чеховский (1763 г. р.), отслуживший в этой должности более 20 лет (1804   -1825).  В 1825 г.  его преемником стал Казимир Хрщонович.  До этого времени К. Хрщонович, после окончания Мозырского уездного училища, учился в Императорском   Виленском Университете.[7] Получил  степень кандидата философии (1819). Через 5 лет  он был назначен помощником виленского университетского архитектора (1824).   Спустя  1 год, выдержав особый экзамен, К. Хрщонович был признан годным к должности архитектора. Когда  М. Чеховский ушёл,  подал прошение  Хрщонович об   освобождении  его от  должности помощника университетского архитектора в Вильне.


 13 октября 1825 г. К. Хрщонович  был определён Минским губернским архитектором. В этой дожности он  находился до 1863  г. (1825 -1863) т.е. почти 38 лет.  Так что,   завершение строительства  госпиталя происходило именно в его бытность в этой должности.  Шидловкий К., правильно называя имена обоих архитекторов как авторов проекта   шпиталя, в то же время ошибается, сообщая, что «в 1811 г. был возведён главный корпус  монастыря, который сохранился до наших дней в несколько изменённом виде.» [8]   Он ошибается не только в дате,  но и в том, что строили не монастырь, а госпиталь, как задумал ещё епископ Дедерко и одобрил император Александдр I.


 Хочу подчеркнуть, что к 1812 г., кроме каменного фундамента (подвалов) и  деревянного здания бани, ничего построено не было. Почему? Причины известные. Выше я   назвала первую из них: война 1812 г. и её негативные последствия. 


Под  «дамокловым мечом» православия


 Вторая причина долгостроя:  в 1821 г. объявилось новое несчастье.[5] Местный архиерей  Анатолий, старавшийся перевести из Слуцка греко – российскую семинарию в   Минск,  обратился в комитет министров с требованием «об отдании ей здания Товарищества Доброчинности. »  Комитет издал распоряжение: передать последнее под   семинарию православную, безо всяких компенсаций. Однако Совет Товарищества представил в комитет Рескрипт Александра I, в котором император  «подчеркнул заслуги   епископа по поводу заложения в Минске госпиталя для «страждущего человечества» под надзором сестёр милосердия». Комитет вынужден был отменить своё распоряжение и   через год тяжбы  вернуть здание Товариществу Доброчинности. На этом поползновения православного архиерея, как мы увидим далее, не закончились.


 В такой неспокойной обстановке, по прошествии более 10 лет  с момента начала строительства госпиталя (1811), 16 июня 1822  г. Товарищество начало принимать больных.   Где?  В деревянном доме, построенном в 1811 г., как баня. Тем не менее, этот день принято считать днём начала существования «Шпиталя Милосердия». Вопрос: кто   будет  ухаживать в нём за больными, не возникал. Ещё основателем благотворительного общества Доброчинности и его первым председателем епископом Якубом Дедерко   было задумано и согласовано с императором Александром I, что это  будут  сёстры милосердия. Кто они? Это монахини католического ордена св. Викентия де Поля.


 Что представлял собой орден св. Викентия де Поля?


 Св. Викентий де Поль (Vincent de Paul) родился в 1581 г. в бедной крестьянской семье в д. Пуйи (провинция Гасконь, Франция).[9]  В семье было шестеро детей. Чтобы помочь   родителям выбиться из нищеты, пас чужих свиней. Неординарного мальчика заметил местный священник и помог ему получить общее образование в Даксе, а затем изучить   богословие в Тулузе. В то время  во Франции единственной возможностью для юноши из низкого сословия подняться выше было священство. В 1600 г. Викентий был положен в   священники.


 Спустя 25 лет (1625 г.)  cв. Викентий создал конгрегацию миссионеров или лазаристов (по названию их резиденции – монастыря св. Лазаря). Их конституцию в 1633 г. утвердил   папа Урбан VIII.


 В том же, 1633 г., св. Викентий де Поль  вместе с герцогиней вдовой Луизой де Марийак основали конгрегацию дочерей милосердия. Вместе с лазаристами они считались   викентианами.


                                             


Св. Викентий и сестра милосердия


 Серые сёстры, как их называл народ за цвет облачения, впервые не жили в строгом затворе, как понимали ранее женское монашество. Давая обеты бедности, целомудрия,   послушания и служения бедным, сёстры милосердия впервые жили и трудились в миру. Cв. Викентий говорил : «их монастырём будут дома больных, их капеллой —   приходская церковь, их кельей — снимаемая комната, их решёткой — страх Божий».Так сёстры милосердия приняли на себя попечение над бедными больными стариками,   детьми подкидышами, сиротами и каторжниками.


 В 1652 гвпервые обитель сестёр милосердия  была основана за пределами Франции -  в Польше.  После  этого конгрегация быстро распространилась по территории Европы.

 Умер св. Викентий в 1660 году в Париже. Папа Бенедикт XIII провозгласил его блаженным 13 августа 1729 года, а папа Климент XII канонизировал 16 июня 1737 года. Мощи   святого хранятся в капелле, названной в его честь, на улице Севр в Париже.


 Некоторые сёстры милосердия стали мученицами во время Великой французской революции (4 сестры в 1794 г. были казнены на гильотине за отказ дать революционную   клятву. В 1920 г. они были канонизированы). Другие  сёстры милосердия пострадали во время преследования христиан в Китае в XIX веке и  испанской гражданской войны в 30-   х годах XX века.

Их дороги вели в Вильню


 Жертвенное служение делу милосердия сестёр ордена св. Викентия де Поля способствовало созданию благотворительных обществ в разных странах. В Вильне в 1807 г., как я   уже выше писала, было создано  Виленское человеколюбивое общество. В нём  работали сёстры милосердия. Оттуда их с самого начала создания общества Доброчинности   планировал пригласить Якуб Дедерко в Минск. Однако в 1822 г. в связи с отсутствием епископа Дедерко (был в ссылке), за разрешением доставить сестёр милосердия из   Вильни в Минск, в госпиталь на Троицкой горе, пришлось обратиться  к министру внутренних дел кс. Голицину самому митрополиту  С. Богуш – Сестренцевичу. Кс.  Голицын   тянул и тянул с ответом. Не дождавшись его,  госпиталь начал работать, вызывая недовольство у православного духовенства самим фактом своего существования.


Новоселье на Троицкой горе


 «В 1822 г. начала работу больница (госпиталь) Общества Доброчинности, основанная в 1811 г. на Троицкой горе на ул. Александровской» [10] (ныне  - Максима   Богдановича,  прим. Н.Н.). В работе  кандидата медицинских наук, доцента Кульпанович Ольги  Александровны, направленной мне лично, и в материалах, находящихся в Музее   истории медицины Беларуси, которые  мне любезно предоставила заведующая Музеем Сысоева Вера Львовна, далее читаем: «От центра здания шли широкие коридоры, в   которые выходили двери палат. В здании было 6 залов, 17 покоев, 4 погреба. На 2 этаже были богадельня общества и в центре часовня. В 1824 г. при больнице открылась   аптека». Она была приобретена у медико - хирурга Габриэля Гольца из Слуцка за 3600 рублей серебром. Кстати, он был помощником первого врача госпиталя Г. Климкевича   (1822 – 1834). Тогда аптека получила право продажи лекарств в городе. [5]


 Только  в 1824 г. Обществу удалось добиться позволения направления в Минск из Вильно 4- х сестёр милосердия ордена св. Викентия. В 1825 г. они прибыли в Минск. В их   числе были сестра Шиманска, а потом сестра Добровска.[5]  Сёстры сразу приступили к своим обязанностям. Теперь, помимо ухода за больными пожилыми мужчинами и   женщинами, госпиталь смог принимать детей сирот и младенцев, требовавших особого умения обращения с ними.


Беда не приходит одна


 С   большими трудностями, но строительство здания госпиталя «Милосердия» продолжалось. Однако опять беда. В 1829 г. – пожар. Сгорело  деревянное здание (баня). Теперь   все силы и средства были направлены на строительство основного здания на Троицкой горе, которое состояло в то время из мощных  подвалов  и двухэтажного павильона.   Кроме него, общество  Доброчинности имело ещё недвижимость: три земельных участка. Ферма Голубовка  (83 десятины) отошла обществу в 1828 г. по завещанию помещицы   Пфефферкорн. В 1831 г. ферму Сухая гора  (140 десятин) отдала ему помещица Станишевская, а епископ Рава пожертвовл сенокос.[5] (1 десятина = 1, 093 га) С Равой   обществу Доброчинности ещё придётся иметь дело, через почти 10 лет.


 Госпиталь работал. Каждый член общества выполнял свои обязанности: попечитель, эконом, врач,  фельдшер и сёстры милосердия, ухаживавшие за старенькими и   маленькими пациентами, последние подрастали на их глазах.

Чему  учить и где учить?


 В соответствии с Уставом общества Доброчинности [3],  «для доставления образования призреваемых в доме общества не учреждается особого учебного заведения; но дети   мужеского пола (7 – 14 лет), по достижении положенного   возраста отсылаются для обучения в местные приходское и уездное училища; по окончании же в оных учебного   курса, отдаются к известным,  по искусству и доброй   нравственности, мастерам для изучения художеств и ремёсел. Девочки в в самом доме обучаются Закону Божию и   Русской грамматике; кроме того, под руководством   Надзирательницы из светских лиц, они приучаются к домашнему хозяйству и женским рукоделиямУстав  подлежит   точному   исполнению». «Устав подписал: Министр внутренних дел Покровский.»


Ты виноват уж тем, что хочется мне кушать …


 Устав, действительно,  исполнялся, но именно это и раздражало российскую православную власть. С 1829 г. началось новое наступление. Недоброжелательным оком смотрела   она не только на поднимавшиеся ввысь стены огромного здания «Шпиталя Милосердия», но и на прилегающую к нему обширную  территорию на Троицкой горе,   принадлежавшую  католическому благотворительному обществу Доброчинности. 


 В 1837 г.  была осуществлена капитальная перестройка здания.»[10]  Акции давления усилились. Последовали предложения Обществу об обмене их здания на постройки   монастыря бенедиктинок или о продаже им другого здания за передачу своего православной духовной семинарии. Несговорчивость  общества Доброчинности продолжалась   три года. И всё же его доконали.

Удар «дамоклова меча» достиг цели


 6 мая 1840 г. Товарищество Доброчинности  вынуждено было продать  Минской православной  духовной семинарии свое здание госпиталя  за 20 тысяч руб. серебром (хотя   договаривались на 30 тысяч руб. серебром).[5]  Cо всеми cвоими учреждениями ему  пришлось переехать с Троицкой горы на Фелициановскую улицу, позже переименованную   в  Богадельную, 32 (ныне -  ул. Комсомольская).[10] Там оно купило у бискупа Равы вместе с  огородом  каменицу, построенную бискупом в 1830 г., каменную официну и   деревянные склады за 12,500  руб. серебром,  на площади 1,747 квадратных саженей (1 сажень = 2,16 м).[5]   Кульпанович О. А. уточняет, что больница находилась на том   месте, где сейчас располагается КГБ. Рядом с больницей на той же стороне улицы на пересечении ул. Комсомольской и пр. Независимости находился ресторан  «Селект».[10]


 В процессе передачи Товариществом Доброчинности своей недвижимости на ул. Александровской в собственность Минской духовной семинарии,  она имела следующий вид:   «законченная часть здания состояла  из подвалов  и 2 –х этажей, в которых, кроме 2 – х широких  коридоров, 13 покоев, 7 просторных залов, в сводчатых  подвалах были   кухня, пекарня, прачечная, аптека, лаборатория, покои жилые или 27 покоев, кроме подвала и кладовой. Недоконченная часть здания (костёл) доведена до половины   верхнего этажа. Во дворе: официна  каменная и фундаменты сгоревших деревянных домов  c 2 –мя покоями и кухня. Вся площадь составляла 4, 036 квадратных сажени.» [5]


 С 1 сентября 1840 г. на месте недостроенного госпиталя «Милосердия» на Троицкой горе  разместилась Минская духовная семинария, переехавшая из Слуцка.


Изгнание сестёр


Мариавитки


 А чем в это время были заняты минские мариавитки на ул. Францисканской (ныне – ул. Ленина)? Их сфера деятельности была совсем другая. Главное у них было: дать   образование новым сёстрам. Потому в Минске они открыли школу.  В отличие от сестёр  милосердия ордена  св. Викентия де Поля,  мариавитки  уходом за больными, детьми   и  подкидышами не занимались. Я об этом уже написала выше в данной статье, в части I «Тайна Суворовского училища.»


 В статистических таблицах на 1829/1930  гг. Ходько И. указано, что в Минске 4 сёстры мариавитки (вместо 5 во главе со старшей сестрой  Катаржиной Томковичовой в 1802 г.) и   у  них 25 учениц. В остальном изменений нет.[4, с. 166]


 Далее Ходько  И. сообщил, что в 1833  г. в Беларуси  закрыты 32 монастыря 10 – ти разных орденов:  бенедиктинов, тринитариев, доминикан, францисканцев, бернардинов,     капучинов, кармелитов,  бонифратов, пиаров, миссионеров. В число 4 -х закрытых в Минске  попали:  монастыри бенедиктинов, доминиканов, францисканцев и бонифратов   (братьев милосердия). И это ещё не вечер, как говорят.


 Прошло 17 лет,  и власти взялись за мариавиток. У Ходько И. читаем: «все монастыри сестёр мариавиток в Минской диоцезии  были закрыты в 1850 г.»[4, с. 156]  В этот   скорбный список включили  их монастыри в Минске, Пинске, Мозыре, Глуске и Слуцке. Между прочим, все они были деревянные, сестёр в них насчитывалось от 3 до 5 чел.   (максимально - в Мозыре) и в их школах занимались от 14 до 25 учениц (больше всего в Минске).


 Сёстры милосердия ордена cв. Викентия де Поля 


 А как поживали всё это время сёстры милосердия ордена св. Викентия де Поля?  Ходько И. в выше упомянутых статистических таблицах за 1829/1830  гг. указывает: «Сёстры   милосердия, Минск,  в Доме Товарищества Доброчинности  - 4 чел. на его фундушах.»[4, c. 165] . Больше никаких сведений о них он не приводит. Но из этого ясно, что   никакого монастыря у сестёр нет, а живут и работают они в Доме Товарищества Доброчинности (в строящемся госпитале) и содержат их за счёт фундуша  этого   благотворительного общества.


 После вынужденного переселения госпиталя  с Троицкой горы (1840)  на ул. Богодельную  (ныне – ул. Комсомольская, прим.- Н.Н.), может  быть, на новом меcте преследования   прекратились?  Отнюдь нет. Более того.


 «В 1867г. Товарищество Доброчинности лишили сестёр милосердия ордена св. Викентия де Поля.»[5] В том же году  пришло повеление начальника края графа Баранова   минскому губернатору Шелгунову П. Н. (1864 – 1868) преобразовать ставки Товарищества Доброчинности в российские и православные.


 Кроме того, повеление требовало «немедленно удалить законниц (т.е. сестёр милосердия ордена св. Викентия де Поля) и взамен поставить на их место «сестёр   милосердия  Россиянок из Кресто – Воздвиженской обители». Сёстрам  милосердия (католичкам)  было предложено  покинуть свой пост навсегда: выехать в Королевство   Польское или переселиться в минский монастырь бенедиктинок.


 В сложившихся обстоятельствах Обществу Доброчинности пришлось упразднить приют подкидышей и увеличить приём пожилых больных, а работу своей аптеки, открытой  в   1824 г. с правом продажи лекарств в городе, свести к роли домашней аптеки.



 В годы  Русско -Турецкой (1877-1878 ) и Первой мировой войн при больнице  общества Доброчинности на ул. Богодельной был открыт лазарет Красного Креста для раненых и   больных воинов.[10]  История последнего - другая тема, которой касаться не буду.


 После всего, что написано мною выше, и разнобоя в мнениях авторов  о том, что строили на Троицкой горе, возникает вопрос:


Был ли монастырь на месте СВУ в Минске?


 Для справки: «Монасты́рь (греч. μοναστήριον от греч. μόνος «один, одинокий») — религиозная община монахов или монахинь, имеющая единый устав, а также единый   комплекс богослужебных, жилых, хозяйственных построек, ей принадлежащих.» (Википедия).


 Как показали изученные мной  материалы (список литературы в ч. I и ч. II), что на месте СВУ в Минске никакого монастыря  никогда  не было, а был «Шпиталь Милосердия»   благотворительного  общества Доброчинности со своим Уставом медицинского учреждения, основные статьи из которого я несколько выше привела. Сестры   милосердия ордена  св. Викентия де Поля  были  приглашены в него из Вильни как няни - монахини по уходу за немощными пожилыми людьми (мужчинами и женщинами),   детьми сиротами и  младенцами подкидышами. Ничего другого,  вроде обучения языкам и  прочего, они  не делали. К тому же, в госпитале им ничего не принадлежало, (кроме   личных вещей: одежды, медальона и др.),  т.к. всё  остальное являлось недвижимой собственностью  благотворительного общества Доброчинности, за счёт фундуша которого   их содержали.


                                                                           

                                                                                               Чудесный медальон  или медальон Непорочного Зачатия


 Такой увидела Деву Марию 18 июля 1830 г. сестра милосердия св. Екатерина Лабуре в часовне на ул. лю Бак в Париже, где в это время свирепствовала холера.  Дева Мария   сказала Екатерине, что те, кто будут носить медальон с таким её изображением, получат великие милости.  После изготовления медальонов по эскизам cестры милосердия и   его широкого распространеиия заговорили о многочисленных исцелениях. Это склонило папу Пия IХ к оглашению в 1854 г. догмата о Непорочном Зачатии Девы Марии.   Полученные от Девы Марии милости, сёстры милосердия дарили всем своим несчастным подопечным (и стареньким, и маленьким).


 В отличие от них, мариавитки  на ул. Францисканской в Минске c 1771 г. по фундушу Кунегунды Рущиц имели: землю, жилой дом, официну со школой в ней, огород  и   хозяйственные постройки, кроме богослужебного здания. Как написал И. Ходько: не имея своей каплицы, они ходили молиться в Кафедральный костёл, расположенный   недалеко от их дома [4, с. 150- 151]  О минских мариавитках я написала отдельно выше, в части I.


Ошибка, которой  почти 170 лет


 Интересно, кто же  первый приписал мариавиток к Троицкой горе?  Из всех названных мной авторов в начале данной статьи (часть I) видно: Павел Михайлович   Шпилевский_(1823 – 1861) - писатель -  этнограф, кандидат богословия. В своей  замечательной книге «Путешествие по Полесью и Белорусскому краю» (1853)  он пишет: На   Троицкой горе «по соседству с Троицким городским госпиталем – очень красивое и большое здание, был некогда  монастырь мориавиток, построенный в 1771 г.   Кунегундой  Рущиц.» [11]


 Однако польские материалы (в 6 томах) Ходько И., говорят другое. В 1771 г.  мариавитки поселились не на Троицкой горе, а на Францисканской ул. (ныне – ул. Ленина)   неподалёку от Кафедрального  костёла благодаря фундушу, подаренному им Кунегундой Рущиц.[4]



 Эта ошибка, сделанная Шпилевским П. М. почти 170 лет назад, постоянно переписывается разными авторами и в наше время. Причём, каждый автор нередко добавляет ещё   свои ошибки, возникающие, вероятно,  вследствие желания написать что – то новое, отличное от других,  не имея для этого никаких документов.


 Раньше всех это сделал Шидловский К. в своей статье « Дом мариавиток в Минске» (2008), добавивший в историю минских мариавиток 1811 год, как  дату их появления на   Троицкой горе и то, что  они живут в собственном монастыре.[8] Но Ходько И. написал в своем многотомном труде, где, в действительности, в Минске жили мариавитки: с 1771   г. на ул. Францисканской (ныне ул. Ленина), недалеко от Кафедрального костёла.[4, c.150 -151]  Мы же с Вами, Уважаемый читатель, из приведённых мною в этой статье   материалов знаем, что Товарищество строило по Рескрипту Александра I  госпиталь, «Мариинсий шпиталь», а не монастырь. Выше я специально объяснила, в чём их   отличие друг от друга.


 Все остальные авторы: Википедия, сайт Holiday by(2012),  Воложинский В. (2013, 2014), сайт PROBELARUS, сайт «planeta belarus (2019)  повторили их: кто даты,  кто место,  кто имя фундатора. Давайте вмеcте с Вами, Уважаемый читатель, посмотрим материалы некоторых публикаций. На разборе их ошибок, я думаю, остальным  авторам будет   видно, где и что у них неправильно.


 Holiday. by . Статья называется: «Здание монастыря мариавиток в Минске». Цитирую: «Здание монастыря мариавиток в Минске является историко-культурной ценностью   с  многовековой историей. Здание по адресу Богдановича, 29  было возведено ещё в 1811 году по проекту архитектора Михаила Чаховского. Средства на строительство   выделило Общество благодеяния. Здание было частью монастыря мариавиток и использовалось в качестве костела. Однако в 1854 году монастырь упразднили, а здание   передали православной духовной семинарии (основанной в Слуцке в 1793 году).»[12]


 Здесь сплошные ошибки. Достаточно сказать, что  мариавиток  по адресу Богдановича, 29  никогда не было. Cледовательно, ни их монастыря, ни костёла там тожё не могло   быть. Значит, ни о каком здании монастыря мариавиток (которого не было) как историко- культурной ценности и говорить нечего. А к 1811 г. на этом месте  был   только  фундамент будущего медицинского учреждения «Шпиталя  Милосердия», на строительство которого средства  выделило благотворительное общество Доброчинности,   никого отношения к мариавиткам не имевшее.[1]


 К сайту  planetabelarus  придётся обратиться особо, т.к., возможно, в стремлении объять необъятное, там перемешано всё (вместе с ошибками), что было высказано ранее   предыдущими авторами. У них читаем [13]: « В 1771 году на западном склоне Троицкой горы была заложена скромная обитель католического ордена мариавиток.


 В Речи Посполитой этот орден отвечал за женское образование (послушниц обучали языкам, арифметике и ведению домашнего хозяйства), кроме того, по примеру Девы   Марии монахиням надлежало заботиться о бедных и сиротах. В 1811 году  на средства, выделенные Обществом благодеяния, на прежнем месте по проекту губернского   архитектора Чеховского были возведены новый каменный монастырь и госпиталь, предназначенный для ухода за стариками, нищими и внебрачными детьми. В центре   комплекса возвышался костел Святого Викентия, выполненный в самом модном в первой трети XIX века стиле ампир.» Что здесь не так?  


 Не упоминая имя  Кунегунды Рущиц, авторы сообщают нам, что в 1771 г. на Троицкой  горе заложена обитель мариавиток.  Неправда. Не было мариавиток ни в том месте, ни   в то время и, вообще, там никогда, о чём написал Ходько И. более 150 лет назад в своем труде из  6 томов.[4]


 Читаем далее. В 1811 г. на средства общества Доброчинности  были возведены «на прежнем месте новый  каменный монастырь и госпиталь, предназначенный для ухода   за стариками, нищими и внебрачными детьми.» Какое прежнее место, если ранее там не было мариавиток? Следовательно, не было никакой их обители на Троицкой горе.  Кроме того,  авторы ошибочно вменяют мариавиткам в обязанность ухаживать за ними, хотя чуть выше сказали, что последние отвечали за образование. Чувствуя эту   неувязку,  авторам пришлось призвать Деву Марию на помощь мариавиткам. Иначе,  как заставить их следовать её примеру заботиться о бедных и сиротах, хотя они за это не   отвечают по уставу своего ордена? Остаётся думать, что авторы не подозревают о существовании другого ордена, который в отличие от мариавиток и создан был в ХVII в.   именно с этой целью: ухаживать за бедными и сиротами. Впрочем, видно, что авторы слышали «звон да не знают, где он.»  Ведь упомянули же  авторы имя его основателя в   названии построенного (как они пишут)  в 1811 г. костёла св. Викентия. 


 На самом деле, (я уже выше писала), что в 1811 г. ни госпиталь, предназначенный для ухода за стариками, нищими и внебрачными детьми, ни костёл не были построены из - за   войны 1812 г. Был заложен только фундамент госпиталя. Строили здание 2 архитектора: М .Чеховский и К. Хрщонович (а не один). Но не для мариавиток строили, т.к. ни за   какими бедными и сиротами они не обязаны были ухаживать. К тому же, их просто там никогда не было. Уходом занимались сёстры другого католического ордена  -  ордена   св. Викентия де Поля. Мариавитки отвечали только за обучение новых сестёр по своим программам в своей школе.


 Далее. Костёл был заложен, но не под титулом св. Викентия, как его назвали авторы сайта planetabelarus , а под титулом Наисвятейшей Марии Панны - покровительницы   Государыни Императрицы Марии Фёдоровны (матери императора Александра I). [4, с.191]

 Таким образом, изучение мною всех доступных опубликованных источников позволило установить следующее:


 1.  На Троицкой горе,  на ул. Александровской (ныне –  ул. имени Максима  Богдановича, 29)  на месте Суворовского военного училища (СВУ) монастыря мариавиток никогда не   было. С самого начала (с 1771 г.) монашки мариавитки жили в Минске на yл. Францисканской (ныне - ул. Ленина) недалеко от Кафедрального костёла. Это моё мнение в   разговоре со мной  поддержал Владимир Николаевич Денисов – главный архивист Национального исторического архива Беларуси (НИАБ).


 2. Ошибку в дате поселения  мариавиток в своём монастыре на Троицкой горе  в 1771 г. «подарил»  нам почти 170 лет назад Шпилевский П. М. своей публикацией 1853 г.[11]


 3. На месте Суворовского училища  на Троицкой горе  с 1811 г. строился госпиталь «Милосердия» Благотворительного общества Доброчинности, который начал работать  с   1822 г. Уход  в нём за немощными больными старыми людьми, детьми всех возрастов, не исключая подкидышей,  осуществляли с 1825 г. сёстры милосердия ордена св.   Викентия де Поля, которые прибыли в Минск из Вильни.


 4. 6 мая 1840 г. всё недвижимое имущество (недостроенный госпиталь « Милосердия» и пр.) Товарищества Доброчинности  вместе  с площадью, которая ему принадлежала на   Троицкой горе, были проданы Минской православной духовной cеминарии. После этого 1 сентября  последняя переехала из Слуцка в Минск. В числе её выпускников были   известные личности.


 Авторы сайта planetabelarus пишут: «Одним из знаменитых ее выпускников был Иосиф Гошкевич  - первый консул Росии в Японии (1858)».[13] Cледует, по – моему, добавить:  «Беловолосый консул», как его называли японцы, много сделал как учёный востоковед. Однако, посвящая свою статью «Зданию Минского суворовского училища» [13], авторы   ошиблись. Гошкевич Иосиф Антонович (1814 – 1875)  не учился в этом здании в Минске на Троицкой горе. Почему? Он окончил духовную семинарию в 1835 г. в  Слуцке, где   она тогда  размещалась в Слуцком православном монастыре. Несмотря на это она называлась Минской духовной семинарией. После её окончания Гошкевич И. А. был   направлен (1835)  в Санкт – Петербургскую Духовную Академию, которую окончил  в1839 г. По решению Святейшего Синода 8 августа 1839 г. был зачислен в Российскую   духовную миссию в Китае, где находился до 1850 г. Значит, после переезда в 1840 г. семинарии из Слуцка в Минск в здание на Троицкой горе,  Гошкевич И. А. в нём учиться не   мог, т.к. в это время находился в Китае. Последние годы  своей жизни  И. А. Гошкевич провёл в научных трудах по восточной филологии в своём имении Мали (вблизи   Островца). [14]


 Другим известным выпускником Минской духовной семинарии, но  учившимся именно в Минске в здании на Троицкой горе (а не в Слуцке) был  доктор  Пастернацкий Фёдор   Игнатьевич (1845 – 1902). После неё он окончил медицинский факультет Киевского Университета им. св. Владимира в 1871 г., а затем - Императорскую военно – медицинскую   Академию, защитил диссертацию доктора медицины. Потом преподавал в ней, получил звание профессора. Многолетняя деятельность принесла Ф.М. Пастернацкому   всемирную славу выдающегося терапевта, одного из основоположников  бальнеологии и курортологии в России. Упокоился он рядом с дер. Пятевщина недалеко от Дудуток.

 Дальнейшая история здания на Троицкой горе, где сейчас располагается СВУ, описана мною в начале данной статьи (часть I).


 


 1.Минское Благотворительное Общество, 1811 -1911 гг.  Минск. Электротипография. Илья Каплан. 1911, с. 1 – 29.

 2.Шило Е. В. Дворянская благотворительность на белорусских землях Российской империи в первой половине ХIХ в. 

 3.Устав Минского Благотворительного общества. Б. м. 1846, c. 1 -16.

 4.Chodzko. Дiecezia Minska okolo1830 roku, [2t]; opraz i wyd. M. Radwan. Lublin.1998. T. 2. Structury zakonne, s. 150-213.  

 5.Offenberg J. Z dziejow Minskego Towarystwa Dobroczynnosci. Wilno. Drukarnia A. G. Syrkina. 1906, s. 1 -23.   

 6. Mинск. Исторический очерк. Печатается из книги: Россия. Полное географическое описание нашего отечества. ( Под ред. В. П. Cемёнова. 1905 г.) Минск. 1994, с. 21.7.   

 7. Восстановление городовМинской губернии после Отечественной войны 1812 г.

 8. Шидловский К. Дом мариавиток в Минске. Mинский курьер. 2008, № 157, 15. 08, с.26

 9. Святой  Викентий де Поль. Католическая энциклопедия.                                               

10. Кульпанович О. А.Почему улица Комсомольская так называется? От Богадельной до Комсомольской.

11,Шпилевский П. М. Минск. Путешествие по Полесью и Белорусскому краю. СПб. 1853. Переиздан 2003 г., с. 156.

12. Здание монастыря мариавиток в Минске. Сайт Holiday. by     

13. Здание Минского суворовского училища. Сайт planetabelarus. by

14. Грицкевич В. П. Беловолосый консул в книге: От Немана к берегам Тихого океана. Минск. 1986, с. 204 – 215.



 Частично использованы материалы глобальной сети Интер






 04.03.2021





Тайна Суворовского училища


Часть I


 Минское суворовское училище имеет богатую предисторию. Говорят, в ней  были даже монашки мариавитки,  и что это было давно, почти 250 лет назад. Правда ли?  Видел ли   их кто - нибудь  там, на Троицкой горе? Или  это тайна, затерянная временем? Можно ли  сегодня найти во внешнем облике здания Суворовского военного училища (СВУ),   открытого в 1953 г., следы той далёкой истории?  Давайте поищем вместе с Вами, дорогой читатель!


 Ныне, это целостная архитектурная композиция с выразительной центральной  частью и двумя боковыми ризалитами.


                                             


    Минское суворовское военное училище


 Здание  4 –х этажное. Центральная часть  c главным входом парадно оформлена. На фронтоне барельеф А. В. Cуворова, по его бокам скульптурные группы: пехотинец и   лётчик (слева), колхозница и рабочий (cправа).


                                             


Фронтон и главный вход Минского суворовского училища


 Здание горизонтальной тягой делится на две части. Нижняя часть (1 –й и 2 –й этажи) рустована, верхняя (3 –й и 4 –й этажи) украшена пилястрами (боковые ризалиты) и 3/4   колоннами (центральная часть). Многочисленны архитектурные детали с военной символикой: лавровые венки, медальоны со звёздами и др.


 Такой облик здание приобрело после Великой Отечественной войны. Ранее оно было 2-х этажное. Уже в 1930- е гг. здание начали надстраивать дополнительными этажами. Во   время боевых действий оно было частично разрушено. Вернувшийся с войны архитектор Георгий Владимирович Заборский (1909 – 1999) осуществил свой проект: было   надстроено 2 этажа, и в 1953 г. в  этом историческом здании открыли Суворовское военное училище.


 Я не случайно сказала: « историческое здание». Известно, что история у него была длинная и непростая. Чтобы в ней разобраться, давайте  постепенно «снимать» с этого   здания «одежды» более поздних веков, подбираясь к  его первоначальному облику и назначению.


 Мы знаем, что СВУ открыли только после Великой Отечественной войны. А до этого, что было в этом 2-х этажном здании на Троицкой горе?  C 1840 г. - Минская православная  духовная семинария, которую перевели из Слуцка. Там ещё в 1785 г. было открыто Слуцкое духовное училище. C 1793 г. оно стало именоваться Минской духовной семинарией,   находясь, при этом, в Cлуцком монастыре.


                                              


Минская духовная семинария



 В связи с началом Первой мировой войны, 17  сентября 1914 г. по предложению ректора семинарии отца Иоанна (Язвицкого) в ней, без ущерба для учебного процесса, был   оборудован лазарет для  раненых воинов во имя преподобного Серафима Саровского на 75 кроватей, прибывший из Петрограда.  В 1918 году на основании декрета «Об   отделении Церкви от государства и школы от Церкви» Минская духовная семинария была закрыта.


 Затем последовали Гражданская война и польская оккупация (1919 – 1920).  После их окончания в Минске были организованы пехотные курсы (1921), преобразованные в 1924   г. в Объединённую военную школу c белорусским языком обучения.  И где же она тогда  разместилась? Оказывается, «пехотинцы» заняли 2-х этажное здание бывшей Минской   духовной семинарии.


 А семинарии кто сделал такой прекрасный «подарок» ­и когда? На этот счёт есть разные мнения. Шпилевский П. М. (1823 -1861) пишет: «По соседству с госпиталем (в здании   бывшего Троицкого базильянского женского монастыря – прим. Н. Н.) был некогда монастырь мариавиток, построенный в 1771 г.  Кунегундой Рущиц.»[1]


 Некоторые исследователи тоже считают, что монастырь для  мариавиток был построен в 1771 г. Кунегундой Рущиц на Троицкой горе. Однако далее добавляют: в 1811 г. был   построен новый каменный монастырь мариавиток: Шидловский К. (2008) [2], сайт Википедия» в статье «Троицкое предместье».[3]


 Не упоминая имя Кунегунды Рущиц, сайт Planetabelarus.by в статье «Здание Минского суворовского училища» пишет: « В 1771 году на западном склоне Троицкой горы была  заложена скромная обитель католического ордена мариавиток.


 В Речи Посполитой этот орден отвечал за женское образование (послушниц обучали языкам, арифметике и ведению домашнего хозяйства), кроме того, по примеру Девы   Марии монахиням надлежало заботиться о бедных и сиротах. В 1811 году на средства, выделенные Обществом благодеяния, на прежнем месте по проекту губернского   архитектора Чеховского были возведены новый каменный  монастырь и госпиталь, предназначенный для ухода за стариками, нищими и внебрачными детьми. В центре   комплекса возвышался костел Святого Викентия, выполненный в самом модном в первой трети XIX века стиле ампир.» (2019).[4]


 Другие исследователи датой строительства  монастыря мариавиток называют только 1811 г.: Сайт Hоliday.by: «Здание монастыря мариавиток в Минске» [5],  Воложинский В. [6].


 Порой авторитетные авторы:  Воложинский В. [7] допускают, как мне кажется, опечатки. В своей статье «Троицкое предместье» он пишет: «В 1771 г. при   монастыре  мавританок  была открыта школа». При чём тут мавританки?! 


 Некоторые авторы (сайт PROBELARUS) , не задумываясь ничуть, копируют этот текст: «В 1771 г. при монастыре мавританок была открыта школа».[8]    


 При таком разбросе мнений, пожалуй, пора познакомиться с историей конгрегации (ордена) мариавиток, чтобы выяснить, когда и где в Минске впервые появились монашки   мариавитки, и имели ли они отношение к Суворовскому училищу.


Из истории ордена  мариавиток


 Монашеский  католический орден (первоначально  конгрегация – лат. Congregatio Maria Vitae) был создан в Вильне в 1737 г. по инициативе Юзефа Турчиновича – Сушицкого   (1697 – 1743),  пробашча костёла св. Стефана. Через 15 лет (1752) он был утверждён папой Бенедиктом ХIV. Необычная одежда мариавиток - хабит пепельного цвета с   вышитым красными нитками именем Марии [9], сразу привлекала к ним внимание.  


 Своей целью мариавитки поставили следование жизни Девы Марии, беря под свою опеку бедных девочек и сирот. «Кароткая  гiсторыя  арганiзацыi сёстраў Марiя Viтае»   написана одной из мариавиток так трогательно и красиво, что её процитировал Владислав Сырокомля.[10] Читая её, мы тоже ненадолго как бы окажемся в том времени.


 Ксёндз Юзеф Турчинович загорелся желанием обратить, как можно больше,  израэльтян в христианство. «Палымяныя казаннi i пастаянная дабрачыннасць так прыцягвалi да   яго сэрцы, што адно ўласнаю рукою ён хрысцiў  больш як 500 iзраiльцян». Однако благотворительная деятельность такого масштаба потребовала денежных средств, каких   бедный ксёндз не имел. Когда понял, что мужское общество не совсем соответствует его мечтам, он  задумал собрать около себя надёжный круг благочестивых женщин.


 «Не змушаючы паслядоўнiц свайго статута да беспаваротнага абету, Турчыновiч прадпiсаў  iм аднатыпны строй адзення, назваўшы iх сёстрамi – мариавiткамi, выдаў   статут з прыгожым дэвiзам: «Манастырскi закон – у сэрцы; кляштар – цэлы свет; мэта працы – перакананне, навука i  мiласэрнасць; месца адпачынку – кожная жыдоўская   карчма; абавязак – любiць Бога i свайго блiжняга; канец – адзiн пастыр i адна аЎчарня; багацце  у небе; прызванне – iмя  Дзевы Марыi.»[10]


 Получив благославение бискупа Зеньковича  и Апостольской столицы, Турчинович публично увёл мариавиток в госпиталь св. Лазаря в Вильне. Ответственной за их   деятельность и инспекторкой организации он назначил Анэлю Потёмкину из Чижов. Сам же  разослал простое и пламенное воззвание и стал создавать такие же организации и   в других городах.


 Для их содержания Турчинович обратился к воеводствам и поветам с призывом жертвовать с каждого дыма хотя бы один злотый. Он был ими услышан. За счёт добровольных   пожертвований (фундушей,  домов, земель и пр.)  стали возникать организации мариавиток. «Каля 1744 г. Ў  Лiтве было ўжо 17 арганизацый марыявiтак.»[10] На белорусских   землях они были созданы в Бобруйске, Белыничах, Березвечье, Витебске, Глуске, Могилёве, Мозыре, Минске, Мстиславле, Новогрудке, Орше, Пинске, Полоцке, Cлониме,   Cлуцке, Холопеничах, Чашниках.[9] Значит, мариавитки в Минске были. Где же они обосновались?


Минск


 Владислав Сырокомля пишет: «Кунегунда  Рущiц, што паходзiла з Матушэвiчаў, заснавала ў Мiнску ордэн сястёр – марыявiтак».[10]. Однако дату создания их монастыря не   указал. Она имеется в другом источнике. В книге «Каталiцкiя святынi» в числе 11 – ти монастырей, открытых в Минске в ХVII –ХVШ вв.,  мариавитки названы последними.[11]   Впереди идут доминиканцы (1605), бернардинцы (1624), бенедиктинки (1633), бернардинки (1633), францисканцы (1680),  иезуиты (1680),  кармелиты (1700), бенедиктинцы   (1700), бонифраты (1703), рохиты (1752), мариавитки (1771).  Но в этой книге нет никаких сведений о деятельности мариавиток в Минске: ни имени фундатора, не названо   место расположения их монастыря. К сожалению, архивы пока не работают из -за пандемии Covid 19.  Потому пришлось изучить только все доступные публикации по этой   теме.  И вдруг  интересный материал нашёлся в польских источниках.


Тайна мариавиток в Минске раскрыта


 Польский писатель и мемуарист Ходько Игнат (1794 – 1861) пишет: «Сёстры мариавитки осели в Минске в 1771 г. на плацу, переданном в вечное пользование для них через   Кунегунду из Матушевичей Рущицову записью, выданной 26 июня того же года.»[12]


 «Плац тот, площадью 120 кв. претов,  лежал при ул. Францисканской ( ныне – ул. Ленина, прим. – Н.Н.), на небольшом расстоянии от кафедрального костёла.»   Мариавитки,  не имея своей каплицы, участвовали в нём в набоженствах.


 Как видим, ни один из названных выше авторов [1,2,3,4,5,6,7,8] не назвал ул. Францисканскую местом первого появления  мариавиток в Минске. Все единогласно   прописали   их на Троицкой горе.  Даты указали разные: 1771, 1811 гг. или и ту и другую. К этим расхождениям я вернусь позже (в части II данной темы). Пока же почитаем дальше текст   Ходько И. и узнаем, как жили в Минске  мариавитки и чем занимались.[12]


 На том плацу находились 2 принадлежавшие им постройки: жилой дом и официна. Дом был обширный. Его сдавали в наём железнодорожным служащим. Весь доход шёл   сёстрам.


 Официна была старая, деревянная. В ней проживали мариавитки и  находилась  школа для девочек. На том же плацу располагались хозяйственные постройки и небольшой   огородик.


 Община сестёр мариавиток состояла из 4 – х учительниц. Ученицы были разные по статусу: 2 сироты проживали при школе. Они целиком содержались за счёт фундуша,   который  составлял около 4155  r.s. (рублей серебром – по В. Н. Денисову). Там же проживали 9 пенсионерок, плативших  по- разному: от 12 до 18 r.s. Приходивших с места   было 9 особ, оплачивавших от 50 до 20 копеек за проживание. Также было 5 приходящих учащихся без оплаты. Всего набиралось 25 учениц. «В школе  преподавали религию,   чтение и письмо, историю спасения, счёт, географию и домоводство


 Монахи других орденов, увидев, как успешно действуют мариавитки и даже имеют доход, под предлогом того, что они мешают им собирать пожертвования, затеяли судебный   процесс против Турчиновича. Они обвинили его в том, что он создал новый орден вопреки закону Тридентского собора. Был издан декрет, упразднивший организацию   мариавиток. Турчинович подал апелляцию.  Однако нанесённый ему удар был такой силы, что морально раздавленный кcёндз не выдержал. В 1773 г. Турчинович умер в   Минске, оставив своим преемиком ксендза Модзалевского,  как отца всего товарищества мариавиток, а пани Потёмкину – его главным руководителем и инспектором.[10]   Последняя бросилась спасать дело.


 Без денег,  не имея рекомендательных писем, не зная итальянского языка, пани Анэля Потёмкина поехала в Рим и получила  в 1774 г. от папы Климента ХIV (1769 – 1774)   бреве  (лат. – папское послание), которое утвердило устав конгрегации  мариавиток. Осыпанная похвалами в свой адрес, она вернулась на родину. Своим энтузиазмом и с   помощью виленского бискупа Масальского пани Потёмкина старалась возобновить пришедшие  в запустение дома мариавиток. Однако прежнего размаха деятельности достичь   не удалось. Умерла пани А. Потёмкина в 1786 г. [10]


 Оcнованные же ещё ксендзом Турчиновичем дома мариавиток удержались лишь в некоторых местах и то, только благодаря помощи влиятельных людей. В их числе оказались   и сёстры мариавитки в Минске.

Что с ними было дальше?


 Со временем тихая, вдохновлённая духом милосердности, организация мариавиток расширялась  и приобретала всё большее значение. На её фоне было видно, как приходил   в  упадок могущественный орден иезуитов, разбитый 21 июля 1773 г. громом буллы папы Климента ХIV (1769 – 1774), запретившего их деятельность в Европе «на веки   вечные». Кстати, прежде, чем  бывший кардинал Ганганелли смог собрать  необходимое количество голосов и назвать себя папой Климентом ХIV, конклаву понадобилось   голосовать 185 раз.[13]


 Cпасла орден Екатерина II (1729 – 1796), разрешив ему действовать на территории Российской империи. Второе дыхание погибавшим иезуитам дал её сын, император  Павел I   (1754 – 1801). Его указом от 28 апреля 1798 г. в пределах  Минской губернии  была создана Минская диоцезия (епархия). В тот же день буллой следующего папы Пия VI (1775 – 1799)  первым минским епископом был назначен Якуб Игнатий Дедерко (1751 – 1829). Он родился на Волыни. [14] Cвоё служение начал у иезуитов. Затем долгое  время   преподавал в Виленской семинарии, потом был приходским священником, профессором права в Академии. C 1792 г. занимал должность епископа – суффрагана.  И вот новое   высокое назначение.



                                                                            


Дедерко Якуб Игнатий (1751 – 1826)


 Став первым минским епископом, Якуб Дедерко развил кипучую  деятельность. Он тоже кинулся помогать иезуитам не только как единоверцам (своё служение он начинал у   иезуитов), а и потому, что их величественный иезуитский коллегиум только что (1797) пережил страшный пожар. Особенно сильно пострадал интерьер костёла. Якуб Дедерко   не только его восстановил уже до 1800 г. но и богаче  оформил.[11]  Своды костела были расписаны в технике  фрески гризайль знаменитым художником Казимиром   Антошевским. На стенах появились фрески на библейские сюжеты и 14 икон крестного пути Иисуса Христа. В левом боковом алтаре – иконы св. Троицы, Девы Марии и св.   Барбары. 


 В правый  боковой  алтарь, в каплицу св. Фелициана, построенную в 1722 г. на фундуши Завишей, поместили серебряную раку с мощами св. Фелициана. Эти мощи были     привезены из Италии по воле того же папы Пия VI. Между прочим, в этой каплице был погребён cразу после окончания её строительства один из главных фундаторов  - минский   воевода Криштоф Завиша (1666 – 1721), известный также как мемуарист. [15] 


 Одновременно Дедерко решительно принялся упорядочивать  и другие монашеские ордена. Благо они были у него на глазах. Францисканцев, располагавшихся здесь же на ул.   Губернаторской (ныне – ул. Ленина) в квартале гостиницы «Европа» (тогда ещё 2 –х этажной) ближе к ул. Захарьевской (ныне – проспект Независимости), переселил в   монастырь кармелитов обутых на ул. Раковскую, лишив последних крова над головой и вынудив их в 1798 г. первыми навсегда покинуть Минск. А в чём провинились перед ним   монахи францисканцы? Просто понравилась их обитель. И что из этого? По указанию первого минского епископа «Игнатия Дедерко в кляшторе была размещена в 1799   -1801-  х гг.  Минская римско – католическаяс семинария». По данным Борового  Р., у них «кляштор каменный, а костёл деревянный».[16]


 А что с мариавитками, обитавшими в деревянных постройках, неподалёку от кафедрального костела, куда они  ходили  молиться? Якуб Дедерко не трогал их. Не у них одних   тогда  жильё в центре Минска было деревянное. В ХVII – ХVIII вв. площадь Высокого рынка (ныне – площадь Свободы) уже стала  административным, культурным и торговым   центром Минска.[14] В  её центре разместились каменные ратуша и гостиный двор. По периметру площади  были возведены в камне монументальные здания  доминиканского,   униатских и бернардинских монастырей, последним – комплекс иезуитского коллегиума (завершённый в середине ХVIII в.), а также дворцы феодальной знати, дома купцов и   богатых ремесленников. Тем не менее, некоторые жилые дома и часть находившихся здесь же построек (лавки, корчмы, аптеки) оставались ещё деревянными, но только до   ближайшего пожара. После него (согласно постановлению магистрата) владельцы обязаны были построить каменное здание либо продать землю более состоятельному   владельцу.


 Якуб Дедерко, как человек амбициозный, хотел бы поскорее очистить центр города от деревянной застройки. Однако случилось непредвиденное. 11 марта 1801 г. император   Павел I пал жертвой заговора  в Замке св. Михаила Архангела (ныне – Инженерный замок) в Санкт - Петербурге.


 Вступивший на престол его старший сын  Александр I (1777 – 1825)  уже 11 июня 1802 г. прибыл в Минск с целью обозрения своей Империи. За три дня, проведённых в  Минске   он много, что успел: побывал на молебне в соборной Петропавловской церкви, посетил губернские учреждения, верхом проехал по городу,  проинспектировал загородные   казармы Ростовского полка, вечером  потанцевал на балу в доме Гейдукевича (располагался на северо – западе Высокого рынка). Только для первого минского епископа у   российского императора не нашлось времени. Якубу Дедерко ничего не оставалось, как заняться инспектированием всех орденов своей Минской диоцезии ( их костёлов,   монастырей, духовенства, доходов, земель и пр.)  Результаты были представлены в виде статистических таблиц с параметами по 18- ти  позициям почти на 40 –ка страницах, 13   декабря 1802 г. за  подписями: Якуб Дедерко. Бискуп Минский. Секретарь: кс. Эдмунд Польховски.[12]


 На тот момент, в Общей ведомости о составе духовенства в Минской диоцезии (т.е. на территории Минской губернии) было: всего  костёлов и монастырей 143, в том числе – 61   каменные, 82 –из дерева. Количество особ – 704 (перечислено пофамильно число особ  кафедральных, плебанов, капланов, клириков  и т.д.)  Сумма фундушей – 309. 964 р.75   коп. Сумма дохода – 50.749 р.045 коп.   

       

 Cведения о сёстрах маривитках в Минске в этих таблицах есть. Там указано, что сестёр мариавиток  -  5Cтаршей названа Катаржина Томковичова.[12] Так и жили тихо   безобидные монашки мариавипки, не ожидая особых перемен, пока не случился очередной пожар.


 В субботу 14 августа 1809 г. едва начавшееся заседание магистрата было прервано отчаянным звоном всех городских колоколов на костёлах и церквях. Пожар на Троицкой   горе! Начав с маленьких деревянных домиков на берегу р. Свислочи, огненная лавина стремительно глотала их один за другим. Обезумевшие от страха люди метались с   вёдрами с водой, пытаясь хоть что – то спасти. Но огонь оказался проворнее. Cловно дразня их, он со смаком стал лизать деревянные перила Лавского моста через р. Свисочь.   Путь на другой берег был отрезан. Несчастные бросались в воду вплавь, а огню всё нипочем. Он уже доедал то , что могло гореть наверху горы: и деревянный Троицкий   фарный  костёл, и деревянные постройки  бывшего Троицкого базилианского монастыря… Когда приехала (в объезд) через Захарьевский мост лошадь с бочкой воды, спасать,   фактически, было нечего. К вечеру огненный пир был закончен, оставив на память о себе груды пепла, головёшек  и угля.


 Всё следующее лето (1810) Троицкую гору готовили к новой планировке: расчищали от следов пожара. Но начавшаяся весна 1811 г. принесла новое несчастье: 16 марта   случилось сильнейшее наводнение, каких не помнили старожилы. Вздыбившиеся льдины угрожали  мостам, резко поднявшаяся вода в р. Свислочь даже вырвала два колеса  из  четырёх на мельнице у Нижнего рынка. Однако, несмотря на все эти злоключения, восстановительные работы начались.  Наконец, Высочайшее руководство, протянув по   неизвестным причинам почти два года, утвердило план застройки места пожара 1809 г. на Троицкой горе.  Конечно, этого больше всего ждали погорельцы,  две зимы   ютившиеся по чужим углам.


 Свои планы появились и у первого минского епископа Якуба Дедерко.


 Окончание темы следует в части II.

  1. .Шпилевский П. М.: Минск. Путешествие по Полесью и Белорусскому краю. СПб. 1853. Переиздано 2003 г., с. 156.
  2. Шидловский К. Дом мариавиток в Минске. Mинский курьер. 2008, № 157, 15 августа, с. 26.
  3. Троицкое предместье.  Cайт Википедия.
  4. Здание Минского суворовского училища. Сайт Planetabelarus.by 18.04. 2019.
  5. Здание монастыря мариавиток в Минске. Сайт Holiday.by. 26 декабря 2012 г.
  6. Воложинский В. Cуворовское военное училище. Сайт Минск старый и новый. 8. 12 . 2013.
  7. Воложинский В. Троицкое предместье. Сайт Минск старый и новый.12 . 08. 2014.
  8. Троицкое предместье. Сайт PROBELARUS.
  9. Марыявiткi. ВКЛ. Мiнск. 2002. Т. 2, с.273 – 274.
  10. Cыракомля Уладзicлаў. Мiнск. Беглы агляд сучаснага стану Мiнска. Мiнск. 1992, с. 113 – 114.
  11. Каталiцкiя святынi. Мiнска – Магiлёуская архiдыяцезiя. Ч.1. Мiнск. 2003, с. 8 – 9.
  12. Chodzko I. Klastor siostr mariawitek w Minsku. Diecezya Minska  okolo 1830  roku. Lublin. 1998.T. 2, с. 150 – 151
  13. Лозинский С. Г. История папства. М. 1986, с. 314 – 316, 323.
  14. Рэлiгiя i царква на Беларусi. Мiнск. 2001, c. 89.
  15. Денисов В. Н. Площадь Свободы. Минск.1985, с. 9, 13, 16, 59 – 60.
  16. Боровой Р. Мiнск i мiнчане. Мiнск. 2012, с. 105.








 14.02.2021



История № 5

Несчастный гений.



 Новогрудок 


 Новогрудский период (1927 – 1930) в жизни Язепа Дроздовича, когда он работал преподавателем рисования в белорусской гимназии, стал одним из наиболее плодотворных в   его деятельности (я о нём упоминала в  Истории № 4). Кстати, здание бывшей Новогрудской гимназии – памятника   архитектуры ХХ в. сохранилось до наших дней. (Ныне – СШ   № 1).


                                                           


Здание бывшей Новогрудской белорусской гимназии. ХХ в.


 Именно в те годы Я. Дроздовичем были созданы 7 альбомов замкового зодчества (Мир, Новогрудское замчище, Медники, Тракай, Лида, Крево, Гольшаны). Между ними им   исхожены пешком сотни дорог (до 50-ти км в день). В своей автобиографии (от апреля 1941 г.), сохранившейся в архиве,  Язеп Дроздович написал: «Проведены   археологические изыскания Новогрудок (1927-1929 )…Снабдил Белорусскую Академию наук этнографическими материалами, за что получил 2 премии, где и можно видеть   целые коллекции моих графических работ.»[1]


 Интерес к замкам у него не ослабевал с годами. Так,  Новогрудский замок Я. Дроздович  рисовал в разных ракурсах и в1928 г., и в 1929 гг. (Фото последнего - внизу).




                                                                                                     


Фарный костёл и Новогрудское замчище, рис. 1929 г.


 В той же автобиографии он написал: «Ещё, где можно обозревать мой труд – это Виленский белорусский исторический музей, в котором нет ни одного отдела  без  доставленных мною экспонатов. Тут и графика, тут и резьба с дерева, тут и целые археологические и этнографические  коллекци, собранные мной.»[1]    

     

 То время  для  Язепа Дроздовича, стало последним, когда ему не нужно было думать о хлебе  насущном. Однако весной 1930 г. Язеп Дроздович из-за конфликта на бытовой   почве с Педагогической радой уволился из Новогрудской белорусской  гимназии и уехал в Вильню.


Вильня


 С неё для него начался период проблем материального характера. Как он жил тогда?  Об этом мы узнаём с Вами, уважаемый читатель,  из той же автобиогафии Язепа   Дроздовича: «…годы,  от 1930 – провожу,  мыкаясь, в поисках заказов ради кусках хлеба – как безработный.»[1] 


 В Вильне он поселился на её окраине, в Липовке. В деревянном доме, переполненном квартирантами, Я. Дроздович снял маленькую комнатку под самой крышей. Теперь он мог   рисовать любимые места древней столицы ВКЛ. Фото одного  из них,  которое сам и подписал,  внизу:


                                                             


Вид Замковой горы с горы Гедимина. 1930 г.


 1930 – й год стал тяжелым не только для Я. Дроздовича, но и для всей Западной Беларуси. После разгрома  польскими властями « Громады», ареста её руководства   (Бронислава Тарашкевича, Cымона Рак – Михайловского и многих других), в Вильне, практически, не осталось легальных газет. Язеп Дроздович перестал получать хоть какие –   нибудь заказы. Оставалось только мечтать и ждать перемен к лучшему.


 Забравшись в свою коморку, он в мыслях устремлялся в небо. Оно  манило его с детства. Уже тогда маленький Язеп, лёжа на земле, раскинув руки в стороны, глядел на   звёзды.  Что там на них?  И теперь в  Вильне вспоминал слова матери: « Учись, сынок, и познай небесные беги.»[2] В Вильне у него появилось  много свободного  времени.   Днём  он зачастил в библиотеку. А по ночам стал видеть астральные  сны. Проснувшись утром, Язеп Дроздович записывал и зарисовывал свои видения с поправками на   научные знания.  В автобиографии он написал: 


 «От 1930 до 1934 живу в Вильни, увлекаюсь астрономией, а главное стараюсь узнать, существует ли жизнь, подобная земной на других планетах, в особенности на Луне.  В эти годы обрабатываю свою собственную метафизическую теорию мироздания и издаю на собственные средства из полученной от Академии  наук премии за рисунки –   «Небесные беги». [1] Наконец, в 1931 г. он осуществил мечту своей матери и был счастлив.


 В архивах сохранилась  ещё одна автобиография, которую Язеп Дроздович написал раньше -  в 1938 г., к своему 50-летию. Уже тогда, говоря о премиях от Академии наук, он   написал: «Они  не дают средств к существованию»[3]. На что, на какие средства, в таком случае, жить? Этот вопрос мучил Я. Дроздовича всю оставшуюся жизнь.


 Приближался 1933-й год. Уже три года, как он  безработный. Язеп Дроздович просил: «Прыйдзi, Новы годзе, i не крыўдзi  мяне нэндзай - бядою так, як папярэднiя – старыя…

 Прынясi добрыя памысныя варункi жыцця дзеля працы  маёй на карысць людзям праз навуку, праз прыгожае слова i прыгожыя твары мастацтва!»


 Эту запись сделал Язеп Дроздович в своём дневнике «1 –го студзеня  1933 г.» [4] К сожалению, более ранние записи не сохранились.  Давайте вместе с Вами, Уважаемый   читатель, почитаем щемящие сердце строки из его дневника [4].


 «3 студзеня. Распачаў пiсаць  апавяданне з жыцця  на Месяцы…   А працы на хлеб – ниаткуль нiдзе не чуваць, сам не ведаю, як жыць, што далей будзець.»


 «7 студзеня. Дзень прайшоў  дамасiдна. Знайшлося мо куды схадзiць, пакалядаваць – ды няма ў  чым. Касцюм незавiдзен, –галоЎнае  гэта боты…цякуць.»


 «24 студзеня. Марозна – хоць з хаты не выходзi, не маючы цёплай адежды i добрага  абутку. А яшчэ горай – гэта спаць, не маючы цёплай пасцелi.»[4]

 Так прошёл для Язепа Дроздовича  первый месяц Нового  1933- го года. Что дальше?  Из Новогрудской гимназии при его увольнении заработанные деньги не заплатили.   Пришлось обратиться в суд.  Однако поехать на суд не имел денег. Так он голодный и сидел в своей холодной коморке под крышей дома в Вильне. Разве что к небу ближе.  По   ночам в своих астральных снах бывал среди инопланетян. Там он забывал о своих земных проблемах. Я. Дроздович считал, что планеты: и Сатурн, и Марс, и Луна обитаемы.   Мы видим на его картине, как  сатурняне встречают весну, (фото внизу)


                                                      

Встреча весны на Сатурне. 1932 г.


 Язеп Дроздович надеялся и ждал, что придёт и его весна, и у него всё изменится. И вот радость. 5 марта 1933 г. он получил  из Белостока предложение на работу от окружной   управы ТБШ (Товарищетво белорусской школы). Cразу настроение поднялось, и он пошёл к своему другу «Пецi  (художник Пётра Сергиевич – прим. Н. Н.)» Придя к нему в   мастерскую перед отъездом он « меж iншым, на жарт, пахвалiЎся, што еду Ў  Беласток жанiцца з адной з ягоных калежанак – мастачак родам з Беластоку.» [4]. В каждой   шутке, как известно, есть доля  правды. Значит, мысль жениться не оставляла его, как увидим дальше, никогда. Пока же ему только 45 лет, и  он верил, что  ещё возможно   личное счастье. С надеждами на добрые  перемены  Язеп Дроздович  уже на следующий день выехал в Белосток.


Белосток


 После столичной Вильни город ему не понравился. «Нiчым не рознiцца ад новаЎзбудаваных Баранавiч. Нi ракi, нi возера, нi прыгожых узгорьяў  цi далiны. Найпрыгажэйшая   часць Беластоку – гэта каля гатыцкага касцёлу. Ад т. зв. ратушы да брамы палацу Бранiцкiх.»[4]


 В управе  ему предложили оформлять декорации для драматической секции ТБШ.  Язепу Дроздовичу пришлось работать в ужасных условиях. В своём дневнике 25 марта 1933   г. он написал: «Прастуда да недаедкi. Халоднае i да крайнасцi сырое ( з мокрымi cутарэннымi сценамi) памяшканне, а побач з гэтым поснiца i недаедкi падарвалi мае   здароЎўе.  Ой, хоць бы хутчэй цяпло ды заробленыя грошы на дарогу, каб выехаць адгэтуль.»[4]


 Прошло ещё почти два месяца. Язеп Дроздович вынужден был продолжать работать. Для сцены он выполнил на полотне двухсторонние  (из-за экономии материала)   декорации. (Кстати, двухсторонние иконы на холсте  изестны. Такие (ХVII в.) были найдены во время ремонта под крышей Будславской базилики.) 


 Спектакли в Белостоке пользовались успехом, но выручка была мизерная. Поэтому не хватало денег даже на краски. А ему  самому как жить?  13 мая  он написал в дневнике:   «А аб запрацаваных на дэкарацыях ад Т.Б.Ш. ганарарах нi слуху, нi духу.»


 Наступил июнь. Я. Дроздович выполнил  несколько декораций для пьес В. Голубка,  М. Крапивницкого, Ф. Алехновича. Только в Подляшском музее  Белостока (Польша)   сохранились декорации Я. Дроздовича: «Белорусская деревня с улицей», «Пейзаж», «Пуща»  и «Замчище».


                                                         

    

Декорация «Замчище». 1933 г.


 Время  шло.  От секретаря Лещинского Язеп Дроздович узнал, что денег даже на дорогу из Белостока до Вильни автобусом, они не могут ему собрать.  Про заработанные   гонорары речи вообще нет. Потому в дневнике Язепа Дроздовича появились полные отчаяния записи. 


 «11 чэрвеня. ГОЛАД.  Cяджу без грошай i без хлеба. Няма у Т-ва грошай. Няма з чым выяхаць.»


 12  чэрвеня. ГОЛАД. Праз увесь дзень дасадаваў, што няма чаго курыць, да кончылiся прадукты харчоў…»


 Чтобы не уметь с голоду, 18  - го  июня Я. Дроздович нанялся  к каменотёсу. «Задарма  ляплю  яму з глiны  вясёленькага ангела  на  надмагiлле.  22 –го чэрвеня ляплю яму за   сталаванне.»


 Наконец,  ТБШ удалось «наскрести» Язепу Д роздовичу на дорогу 25 злотых. 29 июня он написал: «Канец майму 4 – месячнаму палугалоднаму тут мытарству праз   эканамiчнае  зняволенне. 30 червеня. Дзякуй Богу! Магу выяхаць. Не ведаю, што мяне там чакае, але еду ў сваю старую Вильню.»


  Снова Вильня


 Оказалось, что там для него ничего к лучшему не изменилось. Работы как не было, так и нет. Свою горечь Язеп Дроздович изливает в  дневнике: «1 лiпеня.  I  тут нуда,   падобная  Беластоку.»[4] Пошёл в Белорусский музей. Что предложили? Помогать перетаскивать по лестнице Базильянского мура книги со склада в музей. Вынужден был   согласиться и на эту работу, несмотря  на крохотную оплатау: 1 злотый за работу с 9 до 15 часов. На него на 1 день поесть не хватит. Но, что делать?  Всё равно ничего другого   нет.


 Промучившись  почти весь август, Язеп Дроздович cел на поезд и «махнул» в Глубокое, а оттуда пехатой к брату в Антополь.


Прими,  Дисненщина,  своего блуждающего сына!


 Константин, cтарший из пяти братьев (Язеп – младший), жил не только со своей семьёй, но и с четверыми детьми их умершего брата Геронима. Cвоего угла он не имел, а   арендовал небольшой участок земли на хуторе вблизи Антопольского леса. Было ему уже за 70 лет, болел: душил кашель. Хата, где они жили, была переделана из   старой  «варыўнi» (деревянная  хозяйственная постройка для хранения картошки, овощей, фруктов и другого продовольствия). Потому окошки были малюсенькие, пол   глиняный. В середине стояла «ваўначоска»  –станок для расчёсывания овечьей шерсти. Купили, надеясь заработать на заказах от селян. В хате было тесно и темно. C первых   же дней Язеп стал помогать своему больному брату на полевых работах (косил овес, складировал…)


 Потом пошёл проведать соседа по Антополю, для семьи которого три года назад нариcовал портреты  и вырезал для них рамы. Теперь они показались ему лучше, чем тогда.   Cердце сжалось от воспоминаний. Язеп Дроздович записал  в своём дневнике. «Чужим  раблю за бясценак, проста за пажыццё на час працы, а сваiм так i  не нарабiў, нават   свайго уласнага партэта не маю. Жаль, не маю часу…»[4]


 И для успокоения души пошёл в лес за грибами. Но вместо них принёс домой целую охапку разных палок и корчей деревьев для киев (тростей). От нечего делать,  стал   очищать, полировать и вырезать на них разной формы головки людей и зверьков.



                                                           

                                                                                                             Трость  работы  Язепа Дроздовича. 1933 г.


 Соорудив стол для резьбы, делал табакерки, шкатулки, образа. Однако стол был маленький, даже локти не умещались на нём. На больший стол в хате не было места. Заняться   чем – то другим, кроме резьбы, из –за тесноты  не было никакой возможности.


                                                         


                                                                                                                                                                                                               Шкатулка с инкрустацией.    

     

                                                                                                  

                        

                                                                                                                                 Богоматерь с  ребёнком




 «Не маю анi палатна, анi фарб, анi адпаведнага месца для працы - каб маляваць.»

 Обойдя соседей в Антополе, Язеп Дроздович направился к своему другу,  поэту Яну Пачопке (1890 – 1977)  в Летники, переехавшему сюда,  на место своего рождения, из   Вильни. Он человек семейный, « хатнi», как назвал его Я. Дроздович. У него же самого, по– прежнему, ни кола, ни двора, ни семьи. Даже свой день рождения: 1-го октября, как   написал в дневнике, не смог «памянуть. Беднасць.» Всё, чем  Я. Дроздович  располагал, – 30 злотых, которые время от времени ему посылали из Виленского белорусского   музея в счёт оплаты за  его 5 альбомов  «Замкового зодчества Беларуси». Однажды,  получив их, съездили с братом Константином в Глубокое на рынок. Язеп Дроздович купил   себе войлочные сапоги с галошами. Очень переживал, что на такие же для брата денег у него не хватило.


 Вернувшись домой, занялся резьбой. Cделал барельеф матери на берёзой доске. Затем взялся за барельеф своего друга, собирателя белорусского фольклора Антона   Гриневича (1877 – 1937).  Через него и Язеп Дроздович к нему пристрастился.


                                                                                                   

\

                                                                                                                                       Барельеф матери       

  

                                                                                                                                                                    


                                                                                                                                            Барельеф Антона Гриневича


 Началась зима (декабрь). Язеп Дроздович переключился на изготовление тростей с резьбой. Набралось  почти с десяток самых разных. Поставил их в шкафчик, рассчитывая   потом продать. Очень устал от этой работы, но даже вздохнуть свободно в этой хате  было невозможно. Пыль  от ваЎначоскi, чад  и влажность от сырых дров, засунутых в печь   на просушку, куры (тоже жили в хате), взрослые, куча  детей … гвалт и теснота.  А тут ещё ни c того, ни с сего прицепилась к Язепу Дроздовичу  сварливо - привередливая  жена   брата. Не выдержав, он собрался и 16 декабря 1933 г. ушёл из дома брата, куда глаза глядят.  Ходил по соседям и друзьям. Порой выбирался за несколько километров.   Добрался даже до Тобол  к поэту Михасю Машаре (1902 – 1970).


 Новый 1934 –й год Язеп Дроздович встретил у Янки Пачопки. Помог ему нарисовать декоративный настенный дыван. Такие ковры стали входить в моду.

 Через 2 недели вернулся к брату в Антополь. Cвоего дома же нет. Весь январь вырезал барельефы М. Машары и Я. Пачопки.


                                                                                                    


                                                                                                                                             Барельеф  Кастуся


                                                                                                   


                                                                                                                                 Барельеф Янки Пачопки



 А ещё нарисовал дыван с лебедями для Надеи Мятлянки, гостившей здесь у своей тётки.


                                                          


Дыван с лебедями


 С весны, как подсохли дороги,  Я. Дроздович стал ходить  по вёскам и рисовать дываны с учётом желаний заказчиков. Как правило, это были девушки. Его прозвали «хатнiм   художнiкам.» В одной семье было 4 сестры. Пришлось рисовать разные. Платили мало, а порой « за гасцiнства». Язеп Дроздович писал в дневнике, что трудно  селяне   зарабатывают на панской аренде. Откуда им взять деньги? Несмотря на свою нужду, Язеп Дроздович им никогда не отказывал. Он ясно осознавал  необходимость для них в   своей просветительской миссии. Если не он, то кто?


 «Я пасвяцiў  гэтае лета (1934) за мала платную працу дзеля развiцця  эстэтычнага густу ў  народзе той краiны, дзе я радзiЎся i вырас.»[4] Всего за весну, лето, осень 1934   г.  Язеп Дроздович нарисовал 25 дыванов и, не считая расходы на краски, масло и пр., заработал 81 злотый. [4]


 В это же время  сам Я. Дроздович жил в крайней бедности. Деньги  из Виленского белорусского музея за его альбомы почему – то перестали присылать. « Бяда, абнасiўся…»   На что жить?


 В  своей автобиографии он написал: «Ад 1934 да 1939  - хаджу па радной  Дзiснiншчыне i малюю дываны  селянам – дзеля куска хлеба.»[1] В дневнике, при этом,   подчёркивает:  «Хай набiраюцца густу да прыгожага. Хай  узгадоўваюць  у сябе  пачуцце эстэтiкi.”[4]


 В  наступившем 1935 г. Язапа Дроздовича мучил один и тот же вопрос: «I цi пабагацею я калi – небудзь? Хоць бы адзецца па – людску!» В блужданиях по деревням,  рисовании  дыванов, начался и этот год. « Людзям даю…А для мяне. Нават абуўя няма за што справiць. Толькi здароўе сваё марную». Переживает, что не может обеспечить   себя на какое – то время, чтобы  отдаться науке и искусству.


 Незаметно и лето пришло. Зашёл к брату Константину. Он кашлял ещё сильнее. Неудивительно. Хата старая, сырая, стены гнилые. Язеп посоветовал ему почаще выходить на   солнце. Больше он ничего ему не мог предложить. Денег на лекарства ни у брата, ни  у него самого не было. Попрощались. Выйдя из дома на графскую аллею, Язеп присел под   берёзой  передохнуть, вспомнил «мальбу  бедака  - брата i горка, як нiколi, заплакаў.»[4] 


 У кого просить помощи? Написал письмо в Вильню директору белорусского музея, в который отдал много своих экспонатов. Cообщил, что у него есть ещё предметы каменного   века из исследованных им местных городищ и несколько своих работ. Был бы рад, если  бы музей их купил. Пожаловался, что хоть и выиграл суд у Новогрудской гимназии, но   польские власти её закрыли. Так что, «пазастаўшыся нi з чым, бьюся, как тая рыба аб лёд - за кватэру ды для людзей працую. А на новую вопратку (на палiто i хоць бы   танны касцюмчык) нiяк не узбяруся,  (И как крик души , звучат дальнейшие строки строки письма Язепа  Дроздовича):


 «а  яшче кавалер, змог бы шчасце  знаiсцi праз жанiмства, ды не маю ў  чым да людзей паказацца. А гады бягуць, наблiжаецца убогая старасць.» [4]


 Опять мечтает о женитьбе, о личном счастье. Все его братья - люди семейные, как и его друзья: Ян Пачопка, Антон Гриневич, Пётра Сергиевич, Михась Машара… А он один -   одинёшенек из –за своей бедности.  Настоящий «жабрак». Так себя и называл. И что  с этим можно  сделать? Как выбраться из убийственной нищеты, отравляющей всю жизнь?   Ответа не находил.


 Новый 1936 г. встретил  в Летниках у поэта Янки Пачопки с  Михасём Машарой. Выпили на троих 2,5 л. На рождественские праздники появились редкие заказы. В перерывах   между работой,  Язеп Дроздович навещал родных. Однако на этот Великдень (Пасху) не решился даже зайти к брату Стефану на Подгорцы: «…абнасiЎся, не хачу iм  стыда   вобэц суседзяЎ (перад суседзямi) нарабляць.»


 Чтобы  съэкономить на одежду из своих скудных заработков, завёл сберкнижку. Наконец, получив из Музея свои очередные 30 злотых за альбомы  и сняв накопленные 20   злотых,  Я. Дроздович отправился в Глубокое. «Куп  пальто i няпоўный касцюм (без штаноў).» На них денег у него не хватило. На оставшиеся, пошёл  купил себе очки. Cтал   плохо видеть. Газету не мог читать ближе, чем 0,5 м.


 «Баюся, каб зроку нi лiшыцца. Тады я, як бессямейны i  бесхатнi, зусiм бяспомачны жабрак, горай « трупа», якiм мяне ужо пачалi называць за тое што я (не маючы анi   свайго кута, анi абяспечанага часу) не «твару»…Хамства…. Да кабы хто, свае пiсьменнiкi…» [4]


 Язепу Дроздовичу было особенно обидно это слышать. Они уже забыли, как он вырезал их портреты для  Музея два года назад. Кто они?  Прежде всего, Михась Машара (член   Союза писателей СССР с 1940 г.) , хулиiвший « маi абразы касмiчнага  мiру», а за ним и другие «вiленскiя тузы»: ближайший коллега  Пётра Сергиевич. Пецю он считал своим   другом, когда тот был ещё студентом Виленского университета. А теперь  он, посчитав себя «знаменитым» художником, даже на его письма не отвечал.  А почему они себя так   вели? Сам себе и отвечал.

                                   

 «Я  ciрата – кругом адзiн, бяздомны, бясхатнi падарожнiк.»


 Разве Язеп Дроздович не хотел создать семью или иметь свой дом и кусочек земли? Конечно,  хотел. Не получалось. Попробовали  бы они это сделать на его месте, при   ужасающей бедности, как у него. Тем  не менее,  он продолжал  искать подходящие случаи для  женитьбы во время своих странствий по Дисненщине. Посещал семьи, где были   дочери на выданье. Выполнял особо старательно их заказы на дываны. На фэстах игриво плясал вместе с молодёжью, не уступая ей в мастерстве, забывая, при этом, что   время неумолимо. Вот уже и 50 стукнуло.


 Ещё шесть лет (1934 – 1939) пролетели в этих мытарствах. Подводя  итог сделанному,  Язеп Дроздович записал в автобиографии:« 3 года трачу на сочинение «Тризны   мiнушчыны» - история Беларуси в  стихах, песнях и  сказаниях; и 3 года трачу на исследование доисторической старины  на Дисненщине.


 А теперь, доедая заработанные на коврах продукты, последнми красками пишу картины на исторические темы.»[1]


                                                         


Язеп Дрозздович.1940 г.


 Эта автобиография была написана Язепом Дроздовичем в апреле 1941 г.  для  «ДзяржаЎнай Карцiннай Галереi Б.С.С.Р.» (с 1993  г. Национальный художественнй музей   Республики Беларусь). Как видим, он отправил её в Минск после воссоединения Западной и Восточной  Беларуси (в сентябре 1939 г.) Тогда, после установления советской   власти на всей белорусской земле и изгнания поляков, Язеп Дроздович ожидал, что и его жизнь изменится к лучшему. Действительно, у него появилась постоянная работа:   учитель рисования, ботаники и астрономии в Лужицкой школе. [2] Наконец, он смог вернуться в искусство. Работал над серией  картин о Франциске Скорине.


 Однако  новое испытание. Война и немецко – фашистская оккупация. Уже в её первые дни в 1941 г.  по доносу был схвачен и  расстрелян его племянник Владислав   Геронимович как советский активист. Однажды Я. Дроздович сам чуть не погиб.[2]  Один знакомый еврей – аптекарь в Глубоком сказал ему, что фашисты начали расстреливать   коммунистов, потом их черёд. Всех евреев местечка пометили шестиконечными жёлтыми звёздами (звезда Давида). Через несколько дней на улице Язепа Дроздовича схватил   немец: «Jden?»  Длинноволосый, с длинной бородой  он и впрямь походил на еврея. Его спас знакомый учитель, случайно оказавшийся рядом. Путая  слова (польские и   немецкие), он объяснил фашисту, что этот человек не еврей, а учитель и художник.


 Чтобы больше не искушать судьбу, Язеп Дроздович  забрался вглубь пущи (подальше от хуторов) и продолжил  рисовать: Всеслав Чародей, космос… Наверное, ему очень   хотелось вырваться из военного ада и улететь к инопланетянам, таким далёким и таким родным. Ведь они его никогда не предавали, не то, что те тузы – белорусские писатели и   его коллеги.


                                                                

                                                                                                                         Язеп Дроздович. Космос. 1943 г.


 А ещё, как писал Арсен Лис, Язеп Дроздович стал задумываться над тем, что будут знать потомки про него, как художника.[2] Cотни портретов нарисовал, а своего ни одного.   Так  появился необычный портрет:


                                                               


Автопортрет.1943 г.


 Усова Надежда Михайловна (Национальный художественный музей Республики Беларусь) называет его «Трёхглав». Он символизирует 3 ипостаси: художника-краеведа (фас),   историка (профиль справа) и астронома (профиль слева). [5]


 После войны Язеп Дроздович закончил начатые серии  о Франциске Скорине, Всеславе Чародее, акварель «С жыцця на Луне». Однако начинало подводить здоровье. Не мог   писать пером, плохо различал цвета, пришлось отказаться от чёрно-белой графики. Ходить, как прежде, по 50 км в день, уже тоже не было сил.[2]


 Летом 1954 г. стало совсем плохо.  Язепа Дроздовича селяне отвезли в больницу в Подсвилье. Там немного подлечили по поводу обострения хронического гастрита и выписали.  Но осенью хуторяне нашли Язепа Дроздовича  на дороге  в бессознательном состоянии. Cнова отвезли в  Подсвильскую больницу, где 15 сентября 1954 г. он умер. В   больничной  карточке записано: причина смерти – рак желудка. [6] За неимением денег на гроб, селяне похоронили его завёрнутым в больничные простыни на деревенском   кладбище вблизи Липлян, недалеко от  его родного застенка Пуньки. [5]


 А где были в это время те, с кем он общался, у кого гостил на праздниках в 1930 – е годы?  Пётра Сергиевич (1902 - 1984) жил в Вильне. Стал заслуженным деятелем искусств   Литовской ССР. Михась Машара (1902 – 1976), член союза писателей СССР с 1940-го года, после войны жил в Минске. Неустанно печатал свои  сборники стихов, а затем и  романы. Получал правительственные награды (   ордена и медали). И никакого  дела им не было до Язепа Дроздовича. Получилось по Владимиру Высоцкому:


 « Если друг оказался вдруг     

 И не друг, и не враг, а так…»


 Из-за их равнодушия и зазнайства Язеп Дроздович оказался брошенным на произвол  судьбы и так страшно закончил свой земной путь. Наконец измученная   его душа избавилась от таких друзей и улетела в космос к тем, кто был ему дороже и ближе, чем земляне. Для  последних он  всю свою жизнь  оставался непонятым  странником. Среди них и умер как «бессямейны, бесхатнi, жабрак».


 А разве Язеп Дроздович заслужил такой конец? И не мечтал о семейном счастье? Мечтал и искал его. Ходил за ним по белу свету десятки лет. Да не дано оно было ему. Видно,   так на роду было написано. Ведь 1 октября 1888 г. родился не просто человек, а зажглась Звезда гения по имени «Язеп Дроздович», оставившего человечеству невероятно   богатое творческое наследие. А будь у Я. Дроздовича семья да «семеро по лавкам», он, несомненно, не сделал бы в искусстве столько, за что заслужил славу зваться   белорусским Леонардо да Винчи. Говорят, если звёзды зажигают, значит, это кому-то нужно.


 Только спустя 25 лет после смерти Язепа Дроздовича началось прозрение творческой интеллигенции и осознание некоторыми в её среде огромности личности и утраченной   его спадчины.   Появились отдельные энтузиасты. Пройдя стежками Я. Дроздовича по  родной  ему Витебщине, они собрали  чудом сохранившиеся его некоторые работы. Да   только одному   Богу известно, cколько их безвозвратно утеряно не только на его родине, но и там, куда он их посылал (музеи Питера, Вильни и Минска)! Благодаря их   усилиям  в 1979 г.  в   Минске состоялась впервые  выставка работ Язепа Дроздовича.  В 1982  г., наконец, установили памятник на его могиле в Липлянах.

 В 1984 г. впервые Арсеном Лисом была опубликована замечательная книга «Вечны вандроўнiк» о жизни и творчестве Язепа Дроздовича.  После чего многим (но, к сожалению,   не всем) стало видно величие его вклада  в искусство Беларуси. Прошло ещё почти 10 лет (1993)  пока ценителям таланта  Язепа Дроздовича удалось добиться  разрешения на   установку памятника в Минске, именно в Троицком предместье. С его берегов у реки Свислочи Язеп Дроздович зарисовал в 1919 - 1920 гг. в Минске то, что теперь стало   частично утраченной спадченой белорусской столицы "Вечный странник" - дипломная работа скульптора  Игоря Голубева.


                                                         


Памятник Язепу Дроздовичу в Минске


 С тех пор на высоком постаменте Язеп Дроздович гордо стоит как укор завистникам, чтобы осознали они свое ничтожество в сравнении с ним, и  тем, кто не хотели признать в   нём народное достояние Беларуси: и не просто Звезду I- ой величины, а Галактику,  Дар Божий белорусскому народу.

  1. НАНБ. ЦНБ им. Я. Коласа. Фонд 2, оп. 1, д. 69, с. 14.                  
  2. Арсень Лiс. Вечны вандроЎнiк. Язэп Драздовiч. Праз цернi да зорак. Мiнск. 2014, c.
  3. НАНБ. ЦНБ им. Я.Коласа. Фонд 2, оп. 1, д.79, c. 10.
  4. Дзённiк. Язэп Драздовiч. Праз цернi да зорак. Мiнск. 2014, c.392 – 509.
  5.  Язэп Драздовiч.  Автор текста Н. М. Усова. Мiнcк. 2012, с. 21-22.      
  6. Прыйдзе час. Смоленск. 2008. Cкульптурная  спадчына Язэпа Драздовiча, c. 93.

 Частично использованы материалы Глобальной сети Интернет.






 30.01.2021




ИСТОРИЯ  № 4

Радошковичская  гимназия


 Открыть белорусскую гимназию при польской власти в Западной Беларуси  было делом непростым. В воспоминаниях про своего дядю -  Александра Власова Вера Андреевна   Снитко – Тарашкевич пишет, что организовав в Радошковичах ТБШ (Товарищество белорусской школы), Александр Никитович Власов стал добиваться разрешения открыть в   Радошковичах белорусскую гимназию. «Пакуль ён дабiўся гэтага дазволу, яго польскiя  ўлады саслалi на некалькi месяцаў  у канцэнтрацыйны лагер «Стшалково». Але   гiмнаiя пачала працаваць з 1922 г.» [1]. Директором А. Н. Власов пригласил старого, опытного  революционера, организатора подпольных типографий в дореволюционном   Минске и Петрограде Феликса  Стацкевича.


 Гимназия находилась вблизи Костельной площади (ныне -рядом ОАО «Керамин»). В  неё съехалась молодёжь со всей околицы: Ракова, Сморгони, Вилейки, Куренца и других   мест. Она была восьмиклассная. Гимназисты изучали много предметов: Закон  Божий ( в католическом и православном вероисповеданиях), математику, геометрию, физику,   белорусский язык и литературу,  историю и  географию Беларуси и Польши, польский язык и литературу,  языки: немецкий, французский и латынь, психологию, логику, пение и   другие  предметы. Преподавание велось на белорусском языке. Через гимназию прошло  660 учеников.


 Приехав  в 1926 г. в Радошковичи, Язеп Дроздович, в соответствии с договорённостью с Александром Власовым, отобрал наиболее способных  к рисованию учеников и создал   из них  художественную студию.[2]




                                                                            


Художественная  студия под руководством Язепа Дроздовича при Радошковичской  белорусской гимназии им. Ф. Скорины.



 Студийцы, его ученики, осваивали разные виды живописи. На развешанных на стенах студии картинах виден широкий диапазон  их работ.


 Cам Язеп Дроздович, первое, что сделал в Радошковичах, нарисовал  портрет Франциска Скорины, чьё имя носила гимназия. Это, как пишет Арсен Лис, был «першы   жывапiсны  партрэт славутага асветнiка, калi не лiчыць фрэсак у Падуи, Италия.»[2]  В своей работе он опирался на единственное известное на то время изображение   первопечатника, помещённое самим Ф. Cкориной в изданной им на старобелорусском языке Библии в 1517г. в Праге.




                                                                                                                                            

                                                                                                                                                                                                        Франциск Скорина  (1470 – 1551)


 Тем временем, судьба готовила для Я. Дроздовича очередное  испытание. В Радошковичах  летом (попеременно - с Вильней зимой) жила Вера Снитко со своим мужем   Брониславом Тарашкевичем и с их маленьким сыном Радославом (1925 г. рождения).[3]  Дом для них построила мама Веры -  Елизавета Никитична. Он располагался в   живописном месте: на пригорке  между речками Вязынка и Гуйка. Там же был флигель для прислуги, где жила кухарка, и конюшня. Это была красивая и уютная усадьба. Её   называли «Ферма». О мемориальной доске на доме я расскажу позже.


И вместе,  и врозь



Дом, где жили Бронислав Тарашкевич и Вера Снитко   (фото Игоря Мельникова)


 В своих воспоминаниях Вера Андреевна пишет:«Тарас цешыўся сынам, але справы Грамады былi на першым плане. Тым больш, што Тарас  у 1925 г. уступiў  у КПЗБ.»   (Коммунистическая партия Западной Беларуси – прим. Н.Н.) [4] «У Радашкавiчы Тарас прыязджаЎ  рэдка, бо  меЎ  поЎна  працы Ў Сейме i  cакратарыяце.


 Толькi летам 1926 г. ён скарыстаў с прапановы Уласава сабраць людзей  падчас канiкулаў у пустуючую Беларускую гимназiю. Так паўстали курсы настаунiкаў беларускiх   пачатковых школ. Тарас быў  i дырэктаам,  i выкладчыкам гiсторыi».

 Летом в доме Веры Андреевны бывало многолюдно.  К ним приезжал из  Миговки  её дядя - Александр Никитович Власов со своими родными (фото внизу).




                                                                                                               


В центре - Александр Власов с женой Александрой. Справа от него - его сестра, Елизавета Никитична, мать Веры. В верхнем ряду - Бронислав Тарашкевич с женой Верой Андреевной. 1926 г.


 Вместе отдыхали в саду. Александр Власов придумывал разные спортивные состязания, вроде соревнований по бегу или хождения по жердям. Было весело. Взрослые   обсуждали  последние новости.


 После майского переворота 1926 г. и прихода к власти Юзефа  Пилсудского они не ждали для белорусов ничего хорошего, кроме репрессий. Даже здесь не чувствовали себя в   безопасности, « бо наша « Ферма» заўсёды была пад наглядам палiцыi. » - писала Вера Андреевна.[4]  Даже был направлен специально полицейский агент Станислав   Тыминский, чтобы следить за  Б. Тарашкевичем.


 В  своих воспоминаниях она рассказала про свою шутку над полицией. Однажды  Вера Андреевна переоделась в мужской костюм, и они с Брониславом пошли гулять около   речки. Полицейские никак не могли  понять, с кем это ходит  Б.Тарашкевич, которого они должны «опекать».

 Вечером в доме  у Веры Андреевны завешивали окна, выходившие на границу. Радошковичи были первым населённым пунктом на  польской территории на границе с   Советской Беларусью после Рижcкого договора 1921 г. По другую сторону границы первым на советской стороне был Заславль, называвшийся на железнодорожной станции   «Беларусь».  Сниткам было приказано собак держать в доме, чтобы своим лаем они не могли предупредить о приближении к ним полиции или пограничников.


 Днём все гости собирались за вкусным столом и продолжали свои  беседы.  А Язеп Дроздович был ли среди них?  Нет. На такие встречи в этом доме никогда не приглашали  Язепа Дроздовича.  Мне об этом рассказала при встрече в Радошковичах летом 2019 г. Ирина  Владиславовна Нижанковская, (дочь Веры Андреевны от второго брака). Никто   не забыл про инцидент в Вильне  в мае 1923 г., когда Язеп получил пощёчину от Веры (ещё до её замужества) «за руки». В отместку Я. Дроздович нарисовал злой шарж на   Бронислава Тарашкевича. Я об этом подробнее написала ранее в Истории № 2. Зачем в 1926г. в Радошковичах «наступать на больную мозоль» им троим?!  Теперь,   получилось,  что Вера Андреевна, Бронислав  Тарашкевич и Язеп Дроздович  были, вроде бы, вместе (в одном месте - Радошковичах), но одновременно и  врозь.


 Конечно,  Язепу  Дроздовичу было обидно и больно за такое игнорирование его здесь, в Радошковичах. Потому основное время  он посвящал студийцам. Вместе они   подготовили выставку. Я. Дроздович представил на неё, кроме портрета Ф. Скорины и «Духа цэмры»,  «партрэт старога рэвалюцiянера, паплечнiка па падполлi  Цётки i Алеся   Бурбiса – Фелiкса Стацкевiча», (директора гимназии.) [2] Ещё написал несколько глав «Городольской пущи».


 На зиму (c 1926 на 1927 гг.)  Вера с Брониславом Тарашкевичем уехали в Вильню. Однако это не спасло его от полицейского «ока».

 В ночь с 14 на 15 января 1927 г. польскими властями была  арестована руководящая верхушка Громады (56 чел). Бронислава Тарашкевича арестовали недалеко от Вильни и   сразу поместили в Лукишки. Потом всех вывезли в тюрьму Вронки близ Познани. Там продержали  более года до суда в Вильне.


 Cудебный процесс в Виленском окружном суде «по делу 56 –ти», над «коммунистической подрывной Громадой», растянулся почти на 3 месяца: с 23 февраля по 22 мая 1928 г.   Бронислав Тарашкевич был приговорён к 12 годам тюремного заключения строгого режима.[5] Это был его первый арест. «Лиха беда - начало». Потом последовали другие   аресты:  при этом, менялись только сроки заключения и тюрьмы с их каменными сырыми, холодными стенами и железными решётками на окнах.


 А что  с Язепом  Дроздовичем после отъезда Веры Андреевны и Бронислава  Тарашкевича из Радошкович?  Всю зиму 1926 – начала 1927  гг.  он  оставался в Радошковичах   со своими студийцами. Несмотря на свою занятость, к ним приезжал  Александр Власов.





                                                        


Радошковичская  белорусская гимназия им. Ф. Cкорины.1927г.


 Весной  1927 г. Язеп Дроздович  и студийцы приехали в Вильню. Он организовал выставку, даже более  обширную, чем  в Радошковичах. Картин Я. Дроздовича было немного.   Преобладали работы  его учеников. Было много красивых белорусских пейзажей. Но, что важно, теперь у студийцев появились работы, созвучные времени: портрет   крестьянина,   небольшое полотно « Палiтвязеннь у кайданах».[2]


 Именно в это время Бронислав Тарашкевич и арестованные громадовцы томились в тюрьме в Познани. Несомненно, об их аресте знали и Я. Дрозович, и его ученики. Потому и   такие   работы у студийцев. Это тоже не прошло мимо внимания польских властей. После установления диктатуры Юзефа Пилсудского (1926)  они сразу ужесточили своё   отношение к   белорусским гимназиям, считая их воспитанников последователями Громады. Польские власти стремительно стали закрывать их и превращать  в польские.


 Язеп Дроздвич интуитивно чувствовал надвигавшуюся опасность. Ведь это его ученики рисовали такие политические картины. Да и  он сам не отличался лояльностью к   польскому   режиму c момента оккупации Беларуси после Рижского мирного договора в марте 1921 г. Достаточно взглянуть хотя бы на его некоторые картины. Это и «Погоня   Ярилы» (1921), и «Дух   цэмры» (1926),  и « Трыумф Грамады», которая была опубликована 15 ноября 1926 г. в Вильне в журнале «Маланка» - органе «вызваленчага руху», где   Я. Дроздович был членом её   редколлегии. [2]  (К сожалению, этот номер журнала не сохранился.)    

                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                        

 Движимый своей непоседливой натурой, Язеп Дроздович каждое лето странствовал по разным уголкам Беларуси (то Дисненщина,то Полесье). На этот раз три летних месяца   1927 г. он провёл на Новогрудчине. Именно отъезд из Радошкович, как показало время, спас Я. Дроздовича от тюрьмы, в отличие от Бронислава Тарашкевича. Родина Адама   Мицкевича, древние замки, овеянные седыми легендами, живописные холмы, таинственные леса, озёра околдовали его.  Он влюбился в этот край так, что захотелось   породниться с ним, а не быть приходящим гостем.


 Узнав, что  Новогрудская  белорусская гимназия ищет себе учителя рисования, с осени 1927 г. Язеп  Дроздович Дроздович устроился в гимназию, и проработал в ней 3 года   (1927 – 1930).  В это время (1928 г.) Радошковичскую белорусскую гимназию им. Ф. Скорины польские власти закрыли як «комунiзуюшчую».[1]  На родине Адама Мицкевича   борцов с режимом пилсудчиков было больше, чем где бы то ни было.  Потому «у  Навагрудку, як нiдзе ў  былой Заходняй Беларусi, найдаўжэй трывала беларуская гiмназiя, па   тым часе – центр супрацлення паланiзацii[2] 


 Новогрудскую гимназию содержал родительский комитет на средства самих родителей при поддержке Товарищества белорусских школ (ТБШ), которое возглавил Феликс   Стацкевич после закрытия Радошковичской гимназии (где он был до этого  её директором). Помощь  Новогрудской гимназии также оказывал подпольный местный актив   комсомольцев и коммунистов. Зарплата у Язепа Дроздовича, как и остальных учителей, была небольшая, «каб пражыць.» Для жилья выделили маленькую коморку в   интернате,  построенном руками родителей учеников гимназии. Это давало возможность Я. Дроздовичу не думать ежедневно о куске хлеба и заняться любимым делом -   искусством.


 «Навагрудскi перыяд паспрыяЎ нараджэнню велiчнай гiстрыка – пазнавальнай серыi «Замкавае будаўнiцтва на Беларусi».[6]  «За тры гады Драздовiч стварыў семь   альбомаў графiкi: «Мiрскi замак», «Навагрудак i навагрудцы», «Лiдскi замак», Гальшанскi замак»,  «Крэва», «Меднiцкi замак», «Троцкi замак».[7]


 Так  cудьба  развела членов любовного треугольника в разные стороны: Язепа  Дроздовича (на новогрудчину ) , Веру Снитко (в Радошковичи) и Бронислава Тарашкевича (в   тюрьму)  Больше никогда и нигде их жизненные пути не пересекались.


 Однако некоторым местным краеведам показалось, что, если место встречи  этих трёх персон их не устраивает, то его можно изменить.  Как говорится: если нельзя, но очень   хочется, то можно.

Место встречи изменить  нельзя


 Молодечненский писатель – краевед Михась Козловский в 2015 г. опубликовал свою книгу «Цяпло айчынных камянёў». В статье о Радошковичской белорусской гимназии им. Ф.   Cкорины он пишет: «На працягу  амаль двух гадоЎ  таленавiты маcтак жыў  i тварыў  у Радашковiчах…Чаму ён так мала пражыў  тут? Усё даволi банальна: закахаўся у   пляменнiцу Уласава –жонку Тарашкевича. Яна не адказала мастаку узаёмнасцю, ён вырашыў «адпомсцiць» мужу i намаляваў  на яго шарж у сваеасаблiвай арыгiнальнай   графiчнай форме,  дзе бедны «супруг» сядзiць на канi тварам да крыжа. Зразумела, што  хутка Драздовичу давялося пакiнуть  Радашковiчы…»[8]


 Во – первых, Я. Дроздович  проработал в Радошковичской белорусской гимназии не два, а один учебный год: с осени 1926 г. по весну 1927 г. Об этом пишет Арсен Лис [2, с 275 – 276].


 «Банальную историю», приведённую в своей книге, Михась Козловский  в том же, 2015 г., дополнил некоторыми деталями и  дал в Интернет. Теперь она шла как часть его   интервью Л. Рублевской в газете «Советская Беларусь»  от 31 марта под названием  «I зноў  быў на Марсе».[9]  Ниже я его процитирую.


 На её вопрос:  «Почему Язеп Дроздович не создал семью?» М. Козловский отвечает: «Мне известно о двух случаях, когда он пытался завести серьёзные отношения. (Из   каких источников это ему известно, он не сообщает). Читаем  интервью дальше.


 «Один раз в 1920-х гг. Ему было в то время под 40 лет. Он преподавал  в Виленской белорусской гимназии. Влюбился в гимназистку – свою ученицу Женю Козловскую. Мать   ему отказала,  т.к. намного старше дочери, да к тому же почти  безработный.»


 Эту историю впервые описал Арсен Лис в своей  книге « Вечны вандроўнiк» (1984) . Я привела её в своей статье:  «История № 3. Гимназистка.», где  cделалала ссылку на эту   переизданную повесть в Юбилейном сборнике «Язеп Дроздович …», к 125-летию cо дня его рождения (2014 г.)[2]  Кстати, его составителем был сам Михась Козловский. Значит,   источник любовной истории про Женечку Козловскую известен с 1984 г.  - Арсен Лис.


 «Второй  роковой случай был в 1925 г., когда Дроздович работал учителем в Радошковичской  белорусской гимназии…»


  Это не так. В 1925 г. Язеп Дроздович  работал не в Радошковичской белорусской гимназии им. Франциска Скорины, а в Глубокской семилетней польской школе,  как пишет  Арсен Лис. [2, c. 266]  В Радошковичской белорусской гимназии Я. Дроздович  стал работать  c 1926 г. по приглашению Александра Власова, которому   понравилась  его работа в художественной студии при Виленской белорусской гимназии. Я выше писала об этом в Истории № 3.

 Арсен Лис подтверждает это: «Драздовiч у 1926 г. пабываў на Дзiсненшчыне, хоць год гэты пераважна прайшоў  у Вiльнi i на Палессi ды яшчэ Ў Радашковiчах.» [2, с.273]


 К тому, же в автобиографии к своему 50-ти летию (1938 г.), которая хранится в архивах, Язеп Дроздович пишет:  «1926 – 1927 АдчыняЎ i кiрую дзвумя мастацкiмi майстэрнямi:   адну пры Вiленскай гiмназii ( у Базыльянах), а другую пры Радашковiцкай беларускай  гiмназii. У рэзультаце даю тры выстаЎкi: першую у Радашковiчах, другую у Вiльнi, а   трэцью у Навагрудку.» [10]


 Далее в интервью  М. Козловский  сказал: «Польские власти закрыли гимназию в конце 1928 –го начале 1929 г.,  но Дроздович уволился раньше в 1926 г. Почему?


 Вот одна из версий. В то время в Радошковичах жила необычайно красивая женщина, Вера Снитко. Она была женой Бронислава Тарашкевича, автора  первой белорусской   грамматики и руководителя Белорусской крестьянской громады, самой массовой партии во всей Западной  Беларуси, в которой насчитывалось 120 тыс. человек. Вера   Андреевна была выпускницей последнего 1918 г. выпуска Института благородных девиц в Смольном.( Между прочим, заканчивала она его не в Смольном, а в   Новочеркасске, куда Институт был эвакуирован из Петербурга в связи с началом Первой мировой войны. Я об этом  подробно написала ранее в Истории № 2, ч. Вера Снитко.)


 Далее в интервью сказано: «Я застал её ещё живой. Она умерла под 100 лет.» (К этой фразе М. Козловского  я вернусь чуть позже.) «Так вот Язеп Дроздович без памяти     влюбился в Веру Андреевну. Хотя она была замужем за его другом и имела сына Радослава. Все ухаживания она категорически отвергала. Дроздович по – своему   мстителен.  Он нарисовал на её мужа злой шарж. Тарашкевич галопирует на коне, сидя лицом к хвосту…Вера Андреевна  обратилась к своему дяде Александру Власову с   жалобой. Власов попросил  Дроздовича уехать.» Разве это так? Нет, конечно.

 В 1926 г. Я. Дроздович  только ещё приехал в Радошковичи по  приглашению А. Власова из Вильни. Более того,  год спустя мы видим их вместе на фото 1927 г. у входа в   Радошковичскую гимназию. Я привела его выше, в начале этой статьи. Ниже –фрагмент того фото.



                                                                                              

                                                                                        Радошковичская  белорусская гимназия им. Ф. Cкорины.1927г.


 Я. Дроздович стоит в первом верхнем ряду слева: между первой и второй колоннами, а А. Власов  - чуть ниже, справа от второй. Видно только его лицо: шляпа с полями, очки,   пышные усы и белая  рубашка с галстуком. Это свидетельствует о том, что в 1926 г.  Язеп Дроздович не увольнялся  из Радошковичской  белорусской гимназии по указанию   Александра Власова, а продолжал работать в ней и в 1927 г.


 Кстати, судьба  А. Власова сложилась трагически. После установления советской власти в Западной Беларуси 16 октября 1939 г. он  поехал в Молодечно предложить себя как   журналиста и редактора газеты. Оттуда его отправили в МВД за разрешением на эту профессию. Там ему предложили написать автобиографию. Александр Никитович написал   её на 17 страницах.  После этого он был отправлен в тюрьму. Его автобиография  на суде стала для него обвинительным заключением. А. Власов был арестован НКВД в   Молодечно. Следствие продолжалось несколько месяцев. Решением Особого совещания он был приговорён  к 5 годам исправительно – трудовых работ. По дороге в  Сибирь в   Мариинские лагеря Александр Никитович Власов умер.[1]  


 Читаем интервью  Михася  Козловского дальше.« Существует и вторая версия  этой истории. Язеп Дроздович влюбился  в Веру Андреевну, когда она была ещё студенткой   Виленского университета. Она отдала предпочтение Брониславу Тарашкевичу. Язеп Дроздович  нарисовал злой шарж…»


 Опять же это не так. Вера Снитко не была студенткой, а лишь вольнослушателем Виленского университета, к тому же,  очень недолго. В своих воспоминаниях она написала об   этом:« Я пачала хадзiць на заняткi ва унiверсiтэт як вольны слухач…Гэта было ў 1923/ 1924 навучальным годзе. На гэтым мая вучоба скончылася, бо у студзенi 1925 г.   нарадзся сын Радаслаў[4]


 Теперь  вернёмся к фразе М. Козловского внутри текста про Радошковичи: «Я видел её ещё живой.» Зачем именно туда  ( в Радошковичи) она вставлена? Совершенно   очевидно, что автор хочет придать своей версии достоверность. Тогда как, про вторую версию с Вильно говорит вскользь, как бы  мимоходом, не придавая ей серьёзного   значения. Интересно узнать, какие у М. Козловского есть доказательства  правдоподобности  Радошковичской версии?   В каких документах они содержатся?


 Изучив архивные документы, публикации, поговорив с Ириной Владиславовной Нижанковской (дочерью  Веры Андреевны от второго брака), я выяснила, что никаких встреч у   Язепа Дроздовича  с Верой Андреевной в 1926 г. во время их нахождения в Радошковичах не было и не могло быть.  М. Козловский прекрасно об этом знал от Ирины   Владиславовны. Она мне рассказывала про встречу с ним и сообщила ему то же самое, что и мне. Язеп Дроздович не был вхож в их дом. Его никогда не приглашали к  ним,  когда в Радошковичах жила Вера Андреевна со своёй семьёй.


 Когда  г-н Козловский встречался с Верой Андреевной, ведь он же не спросил её про сердечные дела (что было бы верхом бестактности). Но, если бы вдруг спросил, то одна бы   из версий отпала. Значит, не спросил. Потому ему ничего не оставалось делать, как допускать существование двух версий: Виленской и Радошковичской. Так что, сам факт   встречи М. Козловского с Верой Андреевной не является доказательством достоверности Радошковичской версии.


 К тому же, в своих воспоминаниях «Тарас» Вера Андеевна описывает подробно свою первую  встречу c Язепом Дроздовичем на выставке его картин в мае 1923 г.[4]  Однако в   Радошковичский период  и далее в воспоминаниях о своей жизни она никогда его имя не упоминает.


 А знал ли М. Козловский про эту встречу Веры (тогда ещё Снитко)  с Язепом Дроздовичем в Вильне в 1923 г.?  Конечно, знал. Сначала  от  её дочери Ирины Владиславовны.   Более того,  она сказала ему, что сдала  в 2002 г. документацию (рукописи, фото), собранную Верой Андреевной о Брониславе Тарашкевиче и о своей семье, а также свои   краеведческие материалы, в БДАМЛМ (Беларускi дзяржауны архiў-музей лiтаратуры i мастацтва) в Минске на пл. Cвободы.


 Я  стала знакомиться с архивом Веры Андреевны в  феврале  2019 г. Заполняя «Лист пользователя», мне бросилось в глаза, что  первым о работе с ним расписался  М.   Козловский, при чём, уже в 2002 г. Более того,  он сразу же в 2002 г. опубликовал воспоминания Веры Андреевны  «Тарас» в своём районном журнале «Куфэрак Виленшчыны»   № 1 (c. 11-18), главным редактором которого является. Эпизод о Вильне (май, 1923 г.) там есть.[4]  Для  освежения в памяти, я его ниже привожу  из рукописного архива Веры   Андреевны, который использовал М.Козловский для публикации в 2002 г. [11] 


                                                                           


Фрагмент из рукописи воспоминаний Веры  Снитко


 Потому не понятно, на каком основании встреча Веры Снитко с  Язепом Дроздовичем в Вильне в 1923 г., подтверждённая документально и её дочерью Ириной   Владиславовной,  перенесена М. Козловским в Радошковичи в 1926 год?  Остаётся думать, что из чувства особой любви к Радошковичам,  им была добавлена в их   историю  его  собственная версия, ничем не подтверждённая.


 Находятся некоторые  авторы, подхватившие эту ошибочную версию. В 2017 г. в Интернете появилась статья Вениамина Лыкова «Язеп  Дроздович: жизнь белорусского да   Винчи».[12]  В части 2 («Полесье») он повторяет её, добавив ещё и пару своих ошибок. Так, он пишет: «В 1924 г. Дроздович снова устраивается учителем рисования на этот   раз в Радошковичскую школу.»  При чём тут 1924 г.?! Воздержусь от комментариев этой фразы. Я уже всё высказала выше в адрес М. Козловского про его ошибку - 1925 г. и   отсутствие тогда в Радошковичах Язепа Дроздовича. Относительно других  заявлений В. Лыкова, вроде «мама маленькому Язепу читала белорусские сказки»,  я в статье  «   История № 2, ч. 1 «Любовный треугольник Язепа Дроздовича» привела документ из архива, доказывающий, что Юзефа была неграмотная.


Немного воспоминаний


 Передо мной  на рабочем столе лежит книга, которой я очень дорожу. Её мне подарила Вера Андреевна, когда  в 1985 г. я приезжала к ней в Радошковичи. Это «Адам Мiцкевiч.   Пан Тадэуш….пераклаЎ  Бранiслау Тарашкевiч. « Поезежэ.» Ольштын. 1984.»  Что привело меня в Радошковичи?


 После окончания курсов экскурсоводов в 1974 г., я была «допущена к проведеннию экскурсий по Прибалтике.» С большим удовольствиям я объездила почти всю Литву, Латвию   и Эстонию. Дороги туда шли по Старо – Виленскому шляху. На него нанизано  много местечек, каждое cо своей интересной историей. Одно из них – Радошковичи. По маршруту  полагалось давать путевую информацию. Тогда много писали о предстоящем открытии музея Бронислава Тарашкевча в доме, где он жил и работал. Мне захотелось увидеть   его  дом и, если удастся, встретиться с его женой – Верой Андреевной.     

                     

 Приехав на рейсовом автобусе в Радошковичи, я без труда нашла дом. На нём уже была мемориальная доска. В 1972 г. улица, на которой стоял этот дом, была названа улицей   им. Бронислава Тарашкевича  к  80 –летию со дня его рождения.


                                             

Мемориальная доска на доме, где с 1923  - 1931 гг. жил Бронислав Тарашкевич


 В тот год стояла золотая осень. В палисаднике перед домом  пышно цвели роскошные разноцветные георгины. Из дома ко мне вышла Вера Андреевна. Несмотря на возраст   (за  80 лет), её лицо по-прежнему было прекрасно, особенно большие бездонные глаза. Невысокая, изящно худощавая. Около её ног вилась кошечка.  Я представилась,   объяснила цель своего приезда, и она пригласила меня в дом.


 В скромно обставленной комнате правый угол занимал любимый  Брониславом Тарашкевичем диван и над ним ковёр.  Cлева  у окна был высокий комод, на котором стояли   зеркало, фотографии Веры Андреевны и Бронислава Тарашкевича, их сына Радослова, лежали несколько мелких предметов и каких-то коробочек.

 Мы сели за круглый  стол. Вера Андреевна рассказывала про всю жизнь Бронислава Тарашкевича, начиная с самого детства, показывала множество фотографий из их   семейного альбома  и документы из нескольких папок,  посвящённых лично Б. Тарашкевичу, подготовленных ею для музея. Вера Андреевна сказала, что сразу не поехала с ним   в Советский союз, т.к. побоялась оставить одну свою престарелую мать.  Потом она очень жалела, что в сентябре 1933 г. на последнюю встречу с Брониславом Тарашкевичем в   Колосово (под Столбцами), где проходил обмен политзаключенных, принесла только его книги  и не взяла с собой 8-летнего сына, надеясь вскоре вместе с ним приехать к нему   в Москву. Тогда она не знала, что Бронислава Тарашкевича увозили на советскую Голгофу.  На прощание Вера Андреевна подарила мне «Пана Тадеуша», перевод которого с     польского на белорусский язык он сделал в 1931 г., находясь в гродненской тюрьме.


 Спустя 34 г. (летом 2019 г.), собираясь  привезти на экскурсию в Радошковичи своих подшефных: бывших малолетних узников фашистских концлагерей (из Международного   общественного объединения «Взаимопонимание»), я пришла опять в этот дом и поразилась. Дом есть, мемориальная доска есть и улица, на которой  он стоит, носит имя   Бронислава Тарашкевича, но музея нет.


 Меня у ворот  остановил средних лет мужчина. Он сказал, что теперь это их дом (его семьи), а рядом в маленьком домике (бывший флигель усадьбы  Снитко) живёт дочь Веры   Андреевны от второго брака Ирина Владиславовна Нижанковская. Она оказалась дома.


 Ирина  Владиславовна пригласила меня в дом. Когда я вошла в комнату, то от неожиданности вскрикнула: «Ой! Всё, как при Вере Андреевне!» Оказалось, дом у неё   отобрали.   Поселили туда чужую  семью, якобы временно. Не без помощи местных властей, чужим людям удалось приватизировать этот исторический дом.  Музей так и не   создали.   Ограничились оставлением мемориальной доски. Потому большинство материалов Ирина Владиславовна вынуждена была  отдать на хранение в БДАМЛМ  в 2002 г.   Ознакомившись с ними в архиве, я через 2 месяца снова приехала к Ирине Владиславовне.


Часть интерьера комнаты, где жили Бронислав Тарашкевич и Вера Снитко, (фото Игоря Мельникова)


 На комоде, по-прежнему, стояла  большая фотография Веры Андреевны. Ирина Владиславовна сказала, что, когда однажды к ней приезжал Нил Гилевич то, глядя на это фото,   сказал: «У Бранiслава Тарашкевiча быЎ добры густ.»


                                                                                                                                  


  Вера Снитко (1920-е гг.)


 Мы много говорили с Ириной Владиславовной о непростой судьбе её матери.  На её долю выпало немало испытаний. Наверное, не зря говорят: « Не родись красивой, а родись   счастливой».


 Через год после разлуки с мужем до Веры  Андреевны дошли слухи, что Бронислав Тарашкевич в Москве (в 1934 г.) вторично женился. Спустя три года после этого (в 1937 г.),   36-летняя Вера Андреевна тоже вышла замуж -  за Владислава (Ладукаса) Нижанковского, учителя польского языка в Радошковичской польской школе.


 В 1937 г. Бронислав Тарашкевич был арестован по ложному обвинению в организации «Белорусского националистического центра». О его гибели в 1938 г. в Минске, после   долгих пыток в тюрьме НКВД,  Вера Андреевна узнала только  после получения письма о его реабилитации в 1957 г.  


 26 мая 1940 г. у Веры Андреевны  родилась дочь Ирина Нижанковская. Начавшаяся война принесла ей очередные  испытания. В 1943 г. её муж погиб. Грузовик с гражданскими   лицами, в котором за рулём был Владислав Нижанковский, обстреляли партизаны. Отец З –х летней Ирины получил смертельное ранение и скончался.


 Но и это была не последняя утрата для Веры Андреевны. Её юный 16 - тилетний сын Радослав всю войну был связан с партизанами. В июне 1944 г., накануне операции   «Багратион»,  фашисты устроили блокаду партизанам Борисовско – Бегомльской партизанской зоны. Используя живую силу, танки и самолёты, они  оттеснили их к озеру Палик   и попытались там уничтожить. Партизаны решили прорываться из кольца окружения группами по 8-10 человек. Из их группы, как после войны рассказал очевидец, вышло 8   человек. Не было только Славика Тарашкевича. Это было 15 июня 1944 г., за 2 недели до освобождения этих мест от фашистов Красной Армией.  Ему было только 19 лет.   Через 70 лет, в июле 2015 г. имя Радослава  Тарашкевича появилось на обновлённых мемориальных плитах братской могилы у Бегомля.


 Однако фотография маленького Славика, как говорила Ирина Владиславовна, всегда висела над кроватью Веры Андреевны и к ней обязательно был приколот  букетик цветов.


                                                             


       Вера Андреевна Снитко – Тарашкевич с сыном Радославом. 1930 г.


 С 1944 г. и до выхода на пенсию Вера Андреевна работала  бухгалтером. В свободное время она писала воспоминания,  составляла родоводы Сниток, Власовых и других своих   многочисленных родственников, вела огромную переписку.


 Её дочь, Ирина Владиславовна Нижанковская, окончив десятилетку в Радошковичах, стала телефонисткой. До выхода на пенсию в 1990 г. она работала в Минске старшей   смены телефонисток на  Международной телефонной станции (МТС), была депутатом. После этого вернулась в Радошковичи и посвятила свою жизнь своей матери и её делу.


 Вера Андреевна умерла 7 мая 1998 г. (на 98 году жизни). Директор БДАМЛМ Ганна Запартыка написала о ней: «Была яна выдатным краязнаўцам, даследчыкам гiсторыi   Радашкавiчауў  i яго  аколiц.»[9]


 Так закончили свой жизненнй путь Бронислав Тарашкевич и Вера Снитко. Каждый из них испытал и настоящую любовь, и разлуку. Оба, в силу сложившихся обстоятельств,   вступили в повторные  браки. Однако память о своей первой любви друг к другу они хранили всю жизнь. Вера Андреевна в своих воспоминаниях написала: «Тарас застаЎся   для мяне да канца самым дарагiм, цiкавым i родным чалавекам…»[3]

 А как сложиласяь личная жизнь Яззепа Дроздовича после распада  их любовного треугольника с Верой Снитко и  Брониславом  Тарашкевичем? Почему ему так и не удалось   создать свою семью, несмотря на неоднократные попытки? Об этом я расскажу в следующей истории № 5. Она завершит серию статей (5 шт.), которую я назвала «Три любви   Язепа Дроздовича».

  1.  Пра Аляксандра Уласава. Спадчына. 1995, № 3, с. 8 -17.       
  2. Лiс  Арсень. Вечны вандроЎнiк. Язеп Драздовiч. Праз цернi да зорак. Мiнск. 2014, с.275, 278, 266.
  3. АрхiЎны фонд Веры НiжанкоЎскай (час, асобы, радавод). Архивы и делопроизводство. Минск. 2011, № 1, с. 126.
  4. НiжанкоЎская – Тарашкевiч  Вера. Тарас. Куфэрак Вiленшчыны. 2002, №1 (6), с. 11 -18.    
  5. Клейн Борис. Время выбора. Неман. 1984, № 9, с. 140-147.
  6. Малаш Ю. Пытаннi мастацзнаЎства, этналогii i фалькларыстыкi. Мiнск. 2011, вып. 1, c. 544.
  7. Лiс Арсень. Фальклорныя скарбы Язепа Драздовiча. Беларускi фальклор. Мiнск. 2011,  вып. 11, с. 544.    
  8. КазлоЎскi М. Цяпло тваiх каменеЎ. Мiнск. 2015, с. 67.
  9. IзноЎ  быЎ на Марсе. CБ. 2015, 31марта.
  10.  НАНБ ЦНБ им. Якуба Коласа. Фонд 2, оп. 1, д. 79, c. 9.
  11. БДАМЛМ. Фонд 443, оп. 1, д. 55, с. 33.
  12. Лыков В. Язеп Дроздович. Жизнь белорусского да Винчи.Ч. 2 (Полесье).

Частично использованы материалы глобальной сети Интернет.

Окончание темы следует.




                                        




 21.01.2021




История № 3

Гимназистка



 Язеп  Дроздович, вынужденный покинуть Глубокое,  в 1926  г. направился на Полесье и открыл для себя новый, неизведанный край. На память нам об глуботчине оставил   акварельные   рисунки: «Беразвечча», «Беразвецкi кляштар», а о Полесье -  портреты полешучек и полешуков, зарисовки их одежды, записал их поговорки. Однако не забыл и про Вильню.   Она притягивала,   как магнит, и  не только его. Как пишет Арсен Лic: « Вiленская, 12 ды Базыльянскiя муры ля Вострай брамы,  дзе месцiлася  гiмназiя, Беларускае навуковае   таварыства, былi   на пачатак 1920-х  галоўнымi вогнiшчамi культурна – грамадскага жыцця Заходняй Беларуси».[1]




                                                  


Брама Базильянского монастыря


 В стенах Базильян вместе с гимназией располагался и Виленский белорусский музей, основанный в 1921 г.  Белорусским научным товариществом (БНТ) на базе коллекции   Ивана Луцкевича. Язеп Дроздович, бывая в Вильне, всегда заходил в него. Там было много интересного: большой перстень – печатка Всеслава Полоцкого,  издания книг   Франциска Скорины, напечатанные в Вильне и Праге, слуцкие пояса, картины неизвестных художников и многое другое. 





                                                                                    


Виленский белорусский музей


 Были там и его картины, которые он подарил музею в свой первый приезд в 1922 г. (Я об этом писала ранее  в Истории № 2.)  В каждый приезд Язеп Дроздович останавливался   на Виленской, 12  у своих друзей: Антона Гриневича и Янки Пачопки. Каждый из них был занят своим делом. А. Гриневич заканчивал работу над первым белорусским   музыкальным учебником «Навука спеваў.» Янка Пачопка, работая в газете «Наш сцяг», пытался издать фольклор Дисненщины.

 И только у Я. Дроздовича  не было крыши над головой и заработка  тоже. Он  мечтал  устроиться в Виленскую белорусскую гимназию. Она находилась здесь же в   «Базыльянскiх  мурах».




                                                                                      


Виленская белорусская гимназия


 Виленская белорусская гимназия  была организована 1 –го февраля 1919 г. как частная  Иваном Луцевичем. Она была 8 –ми классным учебным заведением гуманитарного   типа. В гимназии, кроме белорусов,  учились евреи, поляки, русские. В ней собрались выдающиеся педагогические кадры Западной Беларуси. Я назову лишь некоторые   фамилии из всего огромного списка.


 Горецкий Максим – белорусский язык, Луцкевич Антон – белорусский язык, Луцкевич Иван –белорусоведение и краеведение, Рак – Михайловский Сымон – математика, физика,   химия, Cтанкевич Адам – католический Закон Божий, латинский язык, Тарашкевич Бронислав – пропедевтика (приготовительный курс) философии,  Ширма Рыгор – пение и   воспитатель в интернате, Южык Павел – рисование.


 И в этот приезд Язепа Дроздовича (в 1926 г.) в Виленской белорусской гимназии места преподавателя рисования не было. Но видя, как к нему тянется молодёжь,   Педагогическая рада гимназии, поддержанная  родительским комитетом, из скромного школьного бюджета  выделила скудные деньги Я. Дроздовичу на хлеб насущный и даже   небольшое помещение.[1] Он и этому был безмерно рад и просто счастлив. Всю комнату его ученики сразу завешали своими рисунками и с гордостью называли её Виленской   художественной мастерской, студией.




                                                                                             




 В студию нередко заглядывал Рыгор Ширма:  посмотреь на таланты молодых  и  поговорить с  Язепом  Дроздовичем.  Художник не только учил их рисоваию, а рассказывал о   событиях белорусской истории.  Советовал, как, например, изобразить юношу – политзаключенного,  передать его  душевное состояние, стойкость в борьбе за идеалы.  Cам   Язеп Дроздович нарисовал  три картины с глубоким философским содержанием: «Дух цэмры», «Дух помсты», «Фатум». В студии устраивались диспуты, спорили о границах  реализма и модернизма, символах в графике и живописи  и др. Кроме того, Язеп Дроздович готовил оформление постановок драматического кружка и выступления хора Рыгора   Ширмы.


 Cреди этой живой, энергичной молодежи Язеп Дроздович почувствовал себя совсем молодым и неожиданно для себя «закахаўся у гiмназiстку Женечку  Казлоўскую,  гожую,   ласкавую, з далiкатнай усмешкай.» Об этой любовной истории впервые рассказал Арсен Лис в своей замечательной книге «Вечны вандроўнiк» (1984).  Позже она была   включена в юбилейнй сборник 2014 г.  [1, с. 304] .


 Однажды, одевшись получше, Язеп пришел в дом Козловских c предложением руки и сердца Женечке. Однако мать не решилась отдать за него свою юную дочь. Причины для   такого её решения были очевидны: немолод  (Я. Дроздовичу  38 лет), намного старше дочери  да к тому же, фактически, безработный.


 Остался у Женечки только сделанный Язепом Дроздовичем её портрет:  «гожая дзявочая галоўка, з какетлiва надзетай шапачкай, на якой стаiць эмблема Вiленскай     беларускай гiмназii».


 В архиве  этот рисунок гимназистки мне обнаружить, к сожалению, не удалось. Говорят, что его оставил себе Арсен Лис.  Как один из варантов в архиве Язепа Дроздовича   хранятся такие: фото внизу. 








                                                                                             


                                                                                                                                                                  Гимназистка


                                                       


                                                                                                                                                         Гимназистки




 Как –то в студию  к Язепу Дроздовчу заглянул Александр Никитович Власов, знавший его ещё по «Нашей Ниве» и предложил ему организовать такую же художественную   мастерскую в Радошковичской белорусской гимназии. Это предложение Александра Власова оказалось весьма кстати для   переживавшего сердечную драму Язепа   Дроздовича. Он согласился, не зная, через какие переживания ему предстоит ещё пройти там.

 Продолжение в Истории  № 4.


1. Арсень Лiс. Вечны вындроЎнiк. Язеп Драздовiч. Праз цернi да зорак. Мiнск. 2014, с. 264, 304.

2. НАНБ ЦНБ им. Якуба Коласа. Ф. 2, оп. 1, д. 69.


 Частично использованы материалы Глобальной сети Интернет.









03.01.2021




    История № 2

Любовный треугольник Язепа Дроздовича



 Кто эти трое, составившие его?  Язеп Дроздович, Вера Снитко и Бронислав Тарашкевич. Где и когда скрестились их пути? По данному вопросу высказываются разные мнения.   Попытаемся разобраться в этом клубке противоречий вместе с Вами, Уважаемый читатель,  перелистав некоторые  страницы жизни каждого из них.


                                                                                                                                Язеп Дроздович



   На родной Дисненщине



 Осенью 1920 г. Язеп Дроздович в Минске получил известие, что его мать Юзефа тяжело заболела и хочет увидеться с ним перед смертью.

 «Без лiшнiх   збораў  i роздумаў  паперэднi новага, 1921 года,  Драздовiч выбiраецца на Дзiсненшчыну.» [1] Он спешил, т.к. пограничные столбы могли вот – вот отрезать к ней   путь. Шла к   концу   советско - польская война. Я. Дроздович всё же успел в Лявоновку,  близ Германович.


 Мать увидела своего младшенького сына. Cлёзы радости застлали ей глаза: дождалась! Как он возмужал, похудел! Юзефа обычно вспоминала Язепа маленьким мальчиком,   рисовавшим палочкой что – то на песке в Пуньках или студентом в мундирчике с альбомом зарисовок в руках.  Он же – тепло её ласковых рук, рассказанные ему сказки и   легенды родного края, которых знала великое множество. Юзефа была неграмотная. Книг она не читала. Писать не умела.  Просто её память хранила  богатое фольклорное  наследие белорусской земли, передававшееся из уст в уста от  поколения к поколению.

 Потому странно в Интернете видеть утверждение Вениамина Лыкова, что «маленькому Язепу читала белорусские сказки его мама.»[2] К сожалению, он не одинок в подобном   заблуждении.


 Откуда мне известно, что Юзефа была неграмотная? Пожалуйста, почитайте документ из архива от 9 августа 1907 г.[3] Сего числа дворянин Язеп Дроздович дает расписку   своим братьям о том, что передаёт своим братьям  дворянам Константину и Герониму  Дроздовичам причитающююся ему наследственную часть в недвижимом имуществе и   двести рублей,  оставшиеся после смерти отца.  При этом, обязуется в будущем никаких прав на них не предъявлять. Ставит свою подпись.



                                                      


                                                                                       

Расписка Язепа Дроздовича. 9 августа 1907 г.


 Однако по законам того времени его подписи на этом документе  оказалось недостаточно, т.к. Язеп Дроздович  считался несовершеннолетним,  несмотря на свои 19 лет.


 Возраст  совершеннолетия в Российской империи для разных случаев был разный. Так, для  поступления на службу – 16 лет; для брака мужчин – 18 лет, женщин – 16 лет; для   управления имуществом и заключения договоров – 17 лет с попечителем; 21 год  - без попечителя.


 Значит, Язепу Дроздовичу требовался попечитель. Cогласие быть попечителем своего сына дала его мать Юзефа.  Но тут выяснилось, что она неграмотная и поставить свою   подпись не могла. Какой выход из положения? В документе он указан. «Юзефа Ивановна Дроздович, а за неё неграмотную по её просьбе расписался мещанин Мендель   Давидович Абезгауз.». (фото  внизу).



                                                                                   


Фрагмент расписки Язепа Дроздовича. 9 августа 1907 г


 Дальше идет удостоверение   подписей Юзефы и её сына Язепа   Дроздовича  Дисненским нотариусом и его печатью на данном документе.


 Как только матери немного полегчало,  зимой с 1920 г. на 1921 г.  Язеп «пехотой» отправился в Вильню. Он любил этот город за его красоту, за его историю. Теперь особенно,   когда он стал центром духовного белорусского  возрождения.


                                                                                                          





Язеп  Дроздович. Зима 1920 – 1921 г.


 Эту  фотографию он подписал так: «Фатаграфiравался Ў  Вiльне Ў часы навучання на настаўнiцкiх курсах ў базiльянах


 Работы в Вильне найти не удалось, и Я. Дроздович возвратился к матери в Лявоновку. Начал заниматься литературным творчеством: написал первые главы  «Городельской   пущи.»


 Однако, не закончив писать, взялся за рисование. Закончил графическую серию «Минск». Начал серию портретов полоцких князей, отстаивавших свободу своей земли. Это   было актуально, т.к. только – что закончилась советско – польская война 1919 -1920 гг..


 18 марта 1921 г. был подписан Рижский мирный договор. Новая государственная граница разрезала, как по живому, Беларусь на  две части. Минск остался на советской   стороне.  Путь в него был закрыт для Я. Дроздовича навсегда. Родная Дисненщина  оказалась на польской стороне.


 Поляки сразу начали наводить порядок на  приобретенных территориях. Они организовали однодневную перепись населения. Всех белорусов  насильно записывали поляками.   Так сделали с Язепом Дроздовичем, Рыгорам Романовичем Ширмой и многими другими. Он не мог с этим смириться.


 Всё лето 1921 г. Язеп Дроздович  рисовал  символическую картину  «Погоня  Яра (Ярилы)», (фото  внизу). Так он выразил свой гневный протест против яростной полонизации   белорусов  и всей жестокости политики польских властей, которую испытал ещё в оккупированном ими Минске, будучи учителем в Минской белорусской гимназии в 1919 г. (Я об   этом написала в предыдущей статье).





                                                                                         


Погоня Ярилы. 1921 г.


 Ярила – языческий бог Солнца на белом коне восстал против Цмока, олицетворяющего силы Зла и вот – вот полоснёт его своим огненным мечом. Чёрные когтистые лапа   Цмока  вцепились в землю. Для Я. Дроздовича  Цмок это польские власти, принесённые на штыках на его родную Дисненщину. Язеп Дроздович пишет про Ярилу, что  «гэты   абраз рабiў  на адведаўшых мяне тут (акiнутага  вялiкiм i дужым светам) беларусаў -  iнтэллiгентаў моцнае уражанне» [1, с. 253].


 Сидя в своей дисненской глуши, тем не менее, Я. Дроздович узнал, что в Вильне открылся Белорусский музей. Он был основан в 1921 г. стараниями Белорусского научного   товарищества (БНТ)  в Базилианском  монастыре. Основой экспонатов стала коллекция древностей, cтаринного искусства, археологические находки, древние грамоты,   манускрипты, cобранные великим энтузиастом Иваном Луцкевичем. Умирая от чахотки  в Закопане в 1919 г. (где лечился), свою коллекцию он завещал БНТ.  


 В июне 1922 г. Я. Дроздович решил поехать в Вильню, чтобы тоже сделать дар Белорусскому  музею. Он подарил музею  свою коллекцию графических рисунков типов   исторической белорусской застройки и портреты полоцких князей:  «Рогвалод»,  « Усеслаў Чарадзей», «Брачыслаў », «Барыс – каменакаў » и «Раман Расцiславiч».


 Лето было ещё в разгаре, и  Язеп  Дроздович  отправился в путешествия по берегам речки Диснёнки. Их пейзажи запечатлел небольшой альбомчик речных видов: «Дзiснёнка   ля  Баяр», Дзiснёнка ля Сталiцы» и др.  А ещё много ходил  по любимой Дисненщине. Как чудесная  музыка звучат названия маленьких вёсачек, разбросанных в гуще лесов и   боров: «Вёска Лаўрiнаўка», «Дом на пагорку»,  «Гарватка», « ВiтаЎтавы масты», «Кмiты»…Они тоже собраны   в отдельный  альбом. Особое место занял среди них «Застенок   Пуньки». Там он родился, и этим многое сказано.


 Cвой застенок Пуньки, Язеп Дроздович  рисовал не раз и в дальнейшем: 1923, 1924 гг., (фото – внизу).


                                                                             


Застенок Пуньки. 1924 г.


 Однако его больше всего манила Вильня. Там издавались белорусские газеты, были его друзья, прежде всего, Антон Гриневич. C ним он познакомился в Питере у профессора  Б. И. Эпимах – Шипилы ( я написала об этом ранее в Истории  №1). В Вильне был сосредоточен весь цвет Белорусского возрождения : Максим Горецкий, Сымон Рак –   Михайловский, Бронислав Тарашкевич и другие  общественные и политические деятели. Работала Виленская белорусская гимназия. Её директором с 1921 г. был Бронислав   Тарашкевич. С ним его скоро сведёт судьба на личной почве. А пока Язеп Дроздович стремился в Вильню, как мотылёк на огонь. Он летел навстречу своей любви, не   подозревая, что может сгореть.



Вера Снитко


 Вера родилась 8 февраля 1901 г. в наследственном маёнтке Калисберг ( недалеко от Радошкович) в семье Снитки Андрея Константиновича (1866 – 1920), известного историка,   основателя (1909)  Минского  церковно – археологического музея.[4] Он вёл археологические раскопки, часто сам проводил экскурсии по музею. Семья помогала ему в   оформлении экспонатов.


                                            


 Елизавета Никитична Власова – Снитко (мать Веры), Андрей Константинович Снитко с сыном Всеволодом и дочерью Верой.   1914 г.


 Снитки имели свой дом в Минске на углу  ул. Преображенской (ныне – Интернациональной) и Городского вала. Когда в 1914 г. началась Первая мировая война, половину своего   дома они отдали  под  госпиталь.


 В  1915 г.  Калисберг оказался в зоне боевых действий. Снитки эвакуировались  на Украину в г. Глухов  Сумской области. Там 14 –летняя Вера поступила в женскую гимназию.   Затем, почти сразу,  перевелась в Киевский  женский институт. Однако девушка мечтала о столичном ВУЗе.


 Через   год,  осенью 1916 - го года  Вера поступила в Смольный институт благородных девиц в Петербурге. Однако февральская революция 1917 г. спутала все её планы.   Смольный институт  перевели в  г. Новочеркасск Ростовской области. Чтобы Вера могла закончить учёбу, они вместе с матерью Елизаветой Никитичной последовали за ним. А   отец Веры, больной (сердце и грудная жаба), остался в г. Глухове.


 В 1919 г. учёба была закончена. Однако из-за гражданской войны  они не смогли сразу вернуться к нему в  г. Глухов. Вера некоторое время работала в  отделе народного   образования г. Новочеркасска, а затем в 8 - ом  филиале городской библиотеки.


 Андрей Константинович Снитко умер 13 марта  1920  г. в возрасте 54 – лет от сердечного приступа. Похоронили его без них. Только в сентябре 1920 г. ( после окончания   гражданской войны) Вера с матерью вернулись в г. Глухов. Некоторое время она работала в отделе технического бюро Курской железной дороги. Но тянуло на родину,  в   Беларусь.


 В конце 1921 г. Вера с матерью приехали в Минск. Поскольку на работу ей устроиться не удалось, решили направиться в Радошковичи. Осуществить задуманное оказалось   непросто. Ведь Радошковичи были за границей, в составе другого государства: Польши. Пришлось оформлять разрешение через Комиссию по репатриации.


 В марте 1922 г., наконец, добрались до Радошкович. Но жить негде. Cкитались по квартирам знакомых. Единственное место, где дышалось легко, была Миговка дяди Веры –   Александра Никитовича Власова (1874 -1941), брата её матери.




                                                                                                             


Вера Снитко. 1920-е гг.


 А. Н. Власов был человек кипучей энергии. Александр Никитович организовал (1906)  вместе с братьями Луцкевичами в Вильне редакцию журнала « Наша Нива», cтав её   ответственным редактором. В Радошковичах он создал отдел Товарищества белорусской школы (ТБШ). Много позже Вера  написала воспоминания об энтузиазме его дел и   трагическом конце жизненного пути (в 1939 г. арест НКВД, смерть в лагере в Новосибирской области. Реабилитировали в 1961 г.) [5]  


 В один из осенних дней 1922 г. в Миговку приехал Бронислав Тарашкевич – директор Виленской  белорусской гимназии.  


                                                                


                                                                                                              Бронислав Тарашкевич (1892 – 1938)


 Александр Никитович представил его как молодого  белорусского учёного. Брониславу  Тарашкевичу было 30 лет. Вере Снитко  - 21 год. Красавица, образованная. Вера в   совершенстве знала немецкий и французский языки, потом самостоятельно выучила польский и белорусский. В своих воспоминаниях «Тарас»  Вера подробно описывает   начало их знакомства.[6]  «У iм адчувалася нейкая радасная энергiя i абаяльнасць.»



Бронислав Тарашкевич


 Бронислав Адамович Тарашкевич -  будущий  видный белорусский языковед и филолог, переводчик, деятель просвещения, один из руководителей народно – освободительной   борьбы в Западной Беларуси  родился 20 января 1892 г. в застенке Матюлишки в крестьянской католической семье. В костёле с ксендзом говорили по – польски, потому   считали  себя поляками. Дома и с соседями, как и вся Виленщина, разговаривали по – белоруски. Детство прошло в Чернулишках Виленского уезда. Его прадед был   крепостным  в имении Мицкуны на Полоцком тракте. Начальное образование Бронислав получил в в народном училище в Лавришкес.


 Только благодаря выдающимся способностям сын малоземельного крестьянина смог получить образование. В 1906 г. 14 – летний  Бронислав был принят во 2 –ю виленскую   гимназию, которую окончил  в 1911 г. с серебряной медалью.


 Потом поступил на историко – филологический факультет Императорского Санкт – Петербургского университета. Филологическую подготовку получил под руководством   академиков А.А. Шахматова и Е. Ф. Карского. Усиленно изучал языки. Только их перечень показывает уровень эрудиции Бронислава Тарашкевича: греческий и латынь,   французский и немецкий, литовский и санскрит. В 1916 г.  после  окончания Университета, получив диплом I- ой степени, он  был оставлен при кафедре русского языка  и   литературы. Работал также как приват – доцент древнегреческого и латинского языков.  Начал разрабатывать белорусскую  грамматику.


 В 1917 г.  Бронислав Таашкевич стал одним из лидеров  100 – тысячного Белорусского крестьянско – рабочего общества (Беларуская сялянска – работнiцкая  грамада).

 После Октябрьской революции жил и работал в Беларуси и Литве. В 1918г. выпустил в Вильно (в условиях немецкой оккупации) первую «Белорусскую грамматику для школ».


 Когда  белорусские земли оказались в составе буржуазной Польши,  Б. Тарашкевич находился в Вильне. В 1921г. он стал директором Виленской белорусской гимназии, но   недолго, т. к. включился в политическую деятельность.


 В 1922 г. Бронислав Тарашкевич был избран послом ( депутатом) в Белорусский посольский клуб, а затем возглавлял его  в течение 2-х лет (1922 – 1924). В своих пламенных   речах на заседаниях польского Сейма он отстаивал  равноправие белорусов в Польше.


 Приезд Бронислава Тарашкевича в Миговку к Александру Никитовичу Власову по делам Товарищества белорусской школы (ТБШ) ознаменовал новый этап в его жизни.   Причиной его стала красавица Вера Снитко.


 На зиму 1922 г. вместе с матерью Вера перебрались в Вильню.[6] Жили они в красивом доме генеральши Рутковской на Зверинце. Туда к ним начал приходить Бронислав   Тарашкевич (тогда ещё директор Виленской белорусской гимназии). Он предложил Вере обучать её  латинскому языку. Cначала он жил на Бакште.  Потом переехал на   Виленскую ,12. Затем занял новую 3-х комнатную квартиру в том же доме на 2-ом этаже. На 1 –м этаже располагались белорусские организации.


Вильня. Место встречи изменить нельзя!


 Вера  Андреевна в своих воспоминаниях пишет, что тогда (1920-е г.) виленские белорусы  жили, как одна дружная семья.[7]  Они часто собирались в своём белорусском клубе.   Он находился недалеко от площади Гедимина, на ул. Бискупской. Там устраивали  творческие вечера, собрания, выставки.


 И вот в один из таких дней  Вера впервые встретилась с Язепом Дроздовичем. В марте 1923 г. он приехал в Вильню и представил на выставке свои картины в зале   белорусского клуба.


 Ниже я даю выписку из рукописных воспоминаний Веры Снитко, где она рассказывает, как прошла  их первая вcтреча.[7]



                                                                            


Фрагмент из рукописи воспоминаний Веры  Снитко

 

 Какие картины поразили Веру? Мне думается, что, прежде всего, «Погоня Ярилы» (1921).   Я выше приводила слова Я. Дроздовича о мощном впечатлении от этой картины на   посетивших его на Дисненщине «беларусаў -  iнтэллiгентаў


 Не исключено, что Язеп и Вера  встречались и разговаривали не раз тогда на этом «вялiкiм сходе» в марте 1923 г. И он воспылал к ней такими сильными чувствами, что   однажды «распустил руки», за что получил пощёчину. Об этом мне рассказала  при встрече в августе 2019 г.  в Радошковичах   Ирина Владиславовна Нижанковская – дочь   Веры  Андреевны Снитко от второго брака, (фото внизу). От неё же я узнала о мести художника. Язеп Дроздович, оскорблённый  в своих лучших чувствах, нарисовал злой   шарж. Он изобразил Б.Тарашкевича верхом на коне, но сидящим задом   наперёд. К сожалению, найти этот шарж ни в архиве, ни в сохранившихся газетах того времени мне не   удалось.


                                                 


Ирина Владиславовна Нижанковская. 2017 г.  (фото Игоря Мельникова)


 Встреча Язепа Дроздовича и Веры Снитко стала роковой для обоих,  т. к. породила немало домыслов  или, как пишут некоторые авторы, «плёток.»  О них мне придется сказать   особо, но чуть далее.


 Несомнено, и Бронислав Тарашкевич не остался равнодушен к Вере Снитко. Их сближению способствовало и  то, что они часто встречались. Он учил её латинице. Вместе они   читали Юлия Цезаря, вечерами куда – нибудь выходили. Бронислав  уговорил Веру учиться. «1923 - восенню я паступила  Ў  Унiверсiтэт як «вольны слухач» i жанiлiся з   Тарасом.»  - пишет Вера Андреевна в своих воспоминаниях.[4]


 «Гэта мой першы муж – БранислаЎ   Адамавiч Тарашкевiч– Тарас, як яго звала я и добрыя знаёмыя.»[6]


 Тем не менее, некоторые авторы называют Б.А Тарашкевича по-своему, игнорируя данный факт. Так делает Глеб Лободенко в своей статье «Бронюсь, куды ты iдзеш?» [8] Там   же он пишет: «Тарашкевич познакомился с будущей женой как раз в гостях у Власова, где Вера вместе с сестрой проводила лето.»


 Какая сестра? Помилуйте! У Веры  Снитко не было никакой сестры, а только 2 брата. «Яе старэйшы брат Усевалод (1893- 1915), будучы на той час студэнтам   Пецябургскага  палiтэхнiчнага iнстытута пайшоЎ  дабраахвотнiкам у гусарскi полк i 15 чэрвеня 1915 г. загiнуЎ каля  Любачова пад Львовам.»  (Ему был всего 21 год.)  «Другi   брат Андрэй (1895 -,1969), студэнт Пецярбургскага  iнстытута шляхоЎ  зносiн, быЎ мабiлiзаваны Ў армiю у 1916 г. i  трапi Ў  Ў Вiленскую вайсковую школу, якая была   эвакуiравана  Ў Палтаву.» [4]


 Далее Г. Лободенко в этой же статье пишет: «Сохранились «плётки» тех времён: будто бы Тарашкевич отбил девушку у известного художника Язепа Дроздовича (он   преподавал у Веры в гимназии рисование), а Дроздович потом на одной из картин изобразил Тарашкевича в комичном виде, сидящим на коне задом наперёд.»


 Да, шарж был. Для Язепа Дроздовича  замужество Веры было равносильно удару  кинжала в самое сердце, и художник только так и мог отомстить и Вере и Брониславу.


 Насчёт того, что «Я. Дроздович преподавал  у Веры  в гимназии рисование», как пишет Г. Лободенко, полнейшая фантазия. Я выше писала по архивным материалам [4], что  Вера (ей 14 лет) только в эвакуации,  в 1915 г., поступила в женскую гимназию в г. Глухове  Сумской области (Украина).


 Интересно, а где в это время был Язеп  Дроздович?  Об этом подробно я рассказала ранее в «Истории № 1, ч. Cкиталец.» Он служил в российской армии фельдшером. Из   Вольcка , подлечившегося от перенесённой болезни, летом 1915 г. его направили  в Ново- Трокский полк. Язеп Дроздович искал его пешком, переходя из одного места в   другое,  пока не нашел осенью в Городке в 30-ти верстах от Витебска. Так что, Язеп Дроздович, находясь в Беларуси, никак не мог быть преподавателем у Веры Снитко на   Украине. Пройдёт ещё 8 лет, когда  их дороги  впервые пересекутся в Вильне в мае 1923 г. О чём и написала в своих воспоминаниях Вера Андреевна.[7]


 «Восенню 1923 г. , калi Тарас быЎ пасля дырэктаства у Вiл. Бел. Гiмназii ужо  быЎ выбраны паслом у Сейм, адбылося наша вяселле, досць арыгiнальнае.»[6] Сначала в   Варшавской православной церкви на ул. Смоленской. (Cнитки традиционно были православными.)  Через несколько дней, по возвращении в Вильню,  «для раЎнапраЎя» ,  в   костёле Св. Николая. (Как известно, Б. Тарашкевич был католик.) Жили они то в Вильне (на Виленской,12), то в Радошковичах, где мама Веры заложила дом «на фэрме». В   1925 г. у  них родился сын Радослав, (фото внизу).


                                                     



Вера Снитко, cын Радослав и Бронислав Тарашкевич


 Язеп Дроздович не смог обосноваться в Вильне и  в 1924 г. уехал в г. Глубокое, где ему предложили работу учителя рисования в польской школе. Поскольку государственным   языком считался польский, учащимся даже на переменках не разрешалось говорить по - белоруски. Я. Дроздович, напротив,  разговаривал с ними только по -  белоруски. За это   вскоре был уволен. Однако успел создать альбом  зарисовок (карандашом) окрестностей  г. Глубокого.

 Казалось бы, любовный треугольник Язеп – Вера – Бронислав рухнул.  Все разъехались в разные стороны. Ничего подобного. Некоторые авторы чудесным образом, (силой   своего воображения), оживили  его не в Вильне, а в другом, нужном им месте, в нужный им час. Об этом я расскажу в Истории № 4.

 А пока мы с Вами, уважаемый читатель, последуем за Язепом Дроздовичем далее по его жизненному пути к Истории № 3.


 1. Арсень Лic. Вечны вандроЎнiк. Язэп Драздовiч. Праз цернi да зорак. Мiнск. 2014, с. 247.

 2. Лыков Вениамин. Язеп Дроздович: жизнь белорусского Леонардо да Винчи. 12.07.2017 г.

 3. НАНБ ЦНБ им. Якуба Коласа. Ф. 2,  оп. 1, д. 64, с. 7.

 4. АрхiЎны фонд Веры Нижанковской. Архiвы I cправаводство. 2011, № 1, с. 124 – 127.

 5. Аляксандр Мiкiтавiч Уласау. Успамiны. Вера Нижанковская. Cпадчына. 1995, № 3, с .

 6. Тарас. (Успамiны пра Бранicлава Тарашкевiча.) Вера Нiжанковская – Тарашкевiч. Куфэрак Вiленшчыны. 2002, № 1(6), с. 11 – 18.

 7. БДАМЛМ. Ф. 443, оп. 1, д. 5, л. 33.

 8. Лободенко Глеб. Бронюсь, куды ты iдзеш? Женский журнал. 2013, № 6, с. 39.

 Частично использованы материалы Глобальной сети Интернет.









 20.12.2020 (впервые данная статья была опубликована мной 27.02.2017 г. на портале planetabelarus.by )




На урок рисования к Язепу Дроздовичу в Минске 





                                                                                                           




 В 1984 году Арсен Лис опубликовал замечательную книгу «Вечны  вандроўнiк». В ней есть фраза «Збоку, з Траецкай гары, дзе мясцілася пазней вышэйшая жаночая   школа і дзе мастак выкладаў маляванне...». Однако более конкретного адреса нет. Куда идти?


 Автор исследованиями на этот счет не занимался. Поэтому многие искусствоведы при описании минского периода жизни Язепа Дроздовича  более 30 лет просто повторяют эту   фразу...


 У меня же, как у экскурсовода, возникло естественное желание найти эту «вышэйшую жаночую школу».


 Язепа Дроздовича (1888 – 1954) привел в Минск в начале 1919 года ветер перемен. Долгая же была дорога, почти в 30 лет. Ведь его родина – Дисненщина (ныне Витебская   обл.). Среди лесов и боров Голубицкой пущи спрятался застенок Пуньки. Там 13 октября 1888 года  в семье безземельного   шляхтича, католика Нарциза Дроздовича и Юзефы   из Карчевских родился пятый мальчик. Его крестили в Глубокском приходском костеле и нарекли Язепом (Осипом). Когда Юзику исполнилось два годика, отец умер. Семье,   потерявшей кормильца, пришлось арендовать чужую землю.   Приходилось переезжать с места на место каждые 2-3 года. Это дало возможность мальчику увидеть красоту   родного края и вызвало желание ее запечатлеть.

 Как ни трудно было матери, она постаралась дать ребенку образование. Дисненская гимназия, после четыре года обучения в Виленской рисовальной школе проф. И. Трутнева.   Там же, в Вильне, Язеп получает первые заказы. Оформляет «Першы беларускі каляндар» газеты «Наша Ніва» (1910).


 В 1910 году Язепа Дроздовича призывают в российскую армию. Она отнимает у него семь лет жизни и немало здоровья. Окончив военно-фельдшерские курсы в Саратове в   составе запасного батальона, он идет дорогами Первой мировой войны. В 1917 году демобилизуется по болезни и   уезжает  на родину. Поправившись, создает в Германовичах   один из самых крупных на Виленщине кооперативов, организует любительский театр, библиотеку.


 В самом начале 1919 года на Дисненщину доходят слухи о создании Советской Социалистической Республики Беларусь (ССРБ). Окрыленный надеждами, Язеп Дроздович   направляется в Минск, который только что стал столицей республики. Город встречает молодого человека гулом митингов и   демонстраций. Везде царит революционное   воодушевление, стремление к преобразованиям.  


 В своей автобиографии Язеп Дроздович пишет, что он работает художником в литературно-издательском отделе Комиссариата просвещения; участвует в оформлении первого в   Советской Беларуси букваря, а также художником-оформителем в «Белорусской хатке» (как и актеры – бесплатно), в  Белорусском государственном театре, в Товариществе   белорусского искусства как художник-декоратор, а еще рисует Минск.


                                                                                                               

Минск. Верхний город. 1919 г.


 Нам легко представить Язепа Дроздовича с мольбертом, примостившегося на брукованной дорожке, круто спускающейся к Свислочи. На том берегу виден Верхний город.   Церковь Св. Духа. Кафедральный костел Наисвятейшей Девы Марии. Видна его колокольня с часами, которой уже нет. А на фронтоне бывшего бернардинского костела Св.   Иосифа (ныне – архив) еще нет щипца, появившегося после реконструкции 1982 г. Меняется и то место, откуда Язеп Дроздович делал этот рисунок. Сейчас там сносят корпуса   2-й городской клинической больницы и появится новый многофункциональный комплекс. Рисунок же Язепа Дроздовича нам особенно ценен тем, что возвращает 

 представление  об утраченном наследии.

 8 августа 1919 года польские войска занимают Минск. Все национализированные до революции учебные заведения возвращаются прежним владельцам. Возрождаются   гимназии, реальные училища, духовная семинария, высшие начальные училища и просто начальные училища. (До революции в Минске не было высших учебных заведений.   Открытый в 1914 году Учительский институт считался средним учебным заведением со сроком обучения три года).


 В своей автобиографии Язеп Дроздович пишет: «1919-1920 – працую ў Менску як мастак і настаўнік ў Беларускай Кооэд. гімназіі і ў жаночай прагімназіі (на Траецкай гары) так   сама як настаўнік». Где же они находились? Пришлось обратиться к архивам.


 Изучение сохранившихся документов показало, что Язеп Дроздович работал в 1-й Минской белорусской гимназии (ул. Александровская, д.32) и в 6-й Высшей начальной школе   (ул. Александровская, д.31/2).





                                                                                                                              


                                                                                                Язеп  Дроздович в Минской  белорусской гимназии. 1920 г.


 1-ая Минская белорусская гимназия была 4-классная. В ней обучались 106 учеников, в т.ч. 63 мальчика и 43 девочки. Изучали арифметику, алгебру, геометрию, языки   (белорусский, русский, польский, немецкий, французский, латынь), историю, географию, природоведение, религию. Были уроки ручного труда, пения. В штате –   пять преподавателей, в их числе и Язеп Дроздович, дававший по два урока в неделю в каждом классе. Всего восемь уроков в неделю. Пение преподавал его друг Антон   Гриневич.


 Гимназия занимала одноэтажный деревянный большой восьмикомнатный дом (ок. 24 x 19.6 м), крытый железом. Все удобства были во дворе. Владелец Грингауз З.Х. сдал его в   аренду в 1914 году 3-му Высшему начальному 4-классному училищу. При польской власти оно стало 1-й Минской белорусской гимназией.


 Учебный 1919-20 год оказался одним из самых тяжелых в жизни не только преподавателя Язепа Дроздовича, но и всего белорусского учительства. Зарплаты белорусских   учителей были значительно ниже, чем у польских, к тому же выплачивались с большими задержками. Педагоги, не получавшие жалования с самого начала учебного года, были   в отчаянном положении. 7 декабря 1919  года белорусские учителя начали забастовку. 16 декабря ее поддержалирусские преподаватели и некоторые работники еврейских   школ.


 В тяжелом положении оказалась и сама 1-я Минская белорусская гимназия. У родителей учеников не было денег для оплаты за обучение. Не хватало средств купить   дрова   для отопления классов. К тому же, владелец потребовал выплатить долг 5750  польских марок за аренду помещения.  


 Надеясь как-то выжить, Язеп Дроздович устроился работать дополнительно в 6-ю Высшую начальную школу преподавателем рисования. Но и там ему вовремя не платили.


 В это время, по воспоминаниям Пётра Сергиевича, которыми он поделился при встрече с Арсеном Лисом, Дроздович жил в ужасных условиях. На Комаровке он обитал в какой-   то боковушке. Спал на сундуке. Накрывался своей солдатской шинелью: одна пола под бок, другая – сверху. Денег не хватало даже на хлеб.


 Несмотря на житейские трудности, Язеп Нарцизович доработал до конца 1919-20 учебного года. Собирался работать и дальше. Об этом свидетельствует его заявление в   БШРМ  (Белорусскую Школьную Раду Минщины) от 8 мая 1920 года, где он просит приобрести для 100 учеников гимназии рисовальные принадлежности: бумагу, карандаши и   прочее ( фото внизу).






                                                                                                                                                           

                                                                                                                                     Заявление в Белорусскую Школьную Раду Минщины. 1920 г.



 29 мая учеников распустили на каникулы. Планировалось начать новый учебный 1920-21 год с 30 августа. Однако 11 июля 1920 года власть переменилась. Минск был   освобожден от поляков, и 30 июля 1920 года была принята Декларация независимости Советской Социалистической республики Беларусь (ССРБ).


 Началась реорганизация существовавших учебных заведений. Все частные учебные заведения передаются государству, их преобразуют в Советские трудовые школы 1-й и 2-й   ступени. Обучение становится бесплатным, обязательным, совместным для мальчиков и девочек. Преподавание Закона Божьего запрещено.


 1-я Минская белорусская гимназия преобразовывается в 13-ю Советскую трудовую школу 2-й ступени, с семилетним сроком обучения. 6-я Высшая начальная школа – в 15-ю   Советскую трудовую школу 2-й ступени, тоже семилетку. Но теперь их адрес не ул. Александровская, а Коммунальная, затем Максима Горького (с 1936 г.), Максима Богдановича   (с 1991 г.).


 В это время у Язепа Дроздовича заболевает мать. Он уезжает к себе на родину, на Дисненщину. Новая государственная граница, проведенная согласно Рижскому договору от   18  марта 1921 года, отрезает ему обратный путь в Минск навсегда. Там, в Западной Беларуси, он начинает новую, не менее трудную, но интересную жизнь...


 Язеп Дроздович проявил себя не только как талантливый художник (в числе его произведений даже космические фантазии, которые он первым подарил белорусскому зрителю),   но и как скульптор, резчик по дереву, писатель, поэт, театральный деятель, этнограф, археолог, педагог. Он оставил нам огромное бесценное творческое наследие, которое   ставит его в ряд гениальных художников XX века.



                                                                                                                                                  

                                                                                                       Над пропастью. Знак предостережения на краю кольца Сатурна. 1931 г.


 А что стало со зданиями на Троицкой горе, где преподавал рисование Язеп Дроздович в тот трудный, голодный и холодный 1919-20  учебный год?


 Здание 1-й Минской белорусской гимназии не сохранилось. Вероятнее всего, оно пострадало во время изгнания поляков из Минска. В 1922 г., судя по архивным документам, на   ее месте стояло два небольших деревянных дома. В них проходили занятия 13-й Советской трудовой семилетней школы 2-й ступени. Но и эти здания не дожили до нашего   времени. Опять же, деревянные, они, вероятно, сгорели во время Великой Отечественной войны. После ее окончания был построен квартал «Осмоловка» в границах улиц   Куйбышева, Коммунистической, Киселева и М. Богдановича. Застройка велась под руководством архитектора Михаила Осмоловского. Отсюда соответствующее название. На   месте 1-й Минской белорусской гимназии стоит теперь небольшой двухэтажный дом № 20 по ул. М. Богдановича.


 На месте 6-й Высшей начальной 4-классной школы (ул. Александровская д. 31/2) ныне – стадион Суворовского военного училища. При Язепе Дроздовиче на этом месте стоял   трехэтажный каменный особняк (ок. 24.5x16 м). Его владелец Фридель Ш.Ш., построив его в 1914 году, сдавал в аренду. Первый этаж занимали магазины: аптекарский,   галантерейный, посудная лавка, завод сельтерской воды и др., а также частные лица.


 6-я Высшая начальная школа арендовала несколько комнат на 2-м этаже. Куда же делся этот 3-этажный каменный особняк? Ведь он был выше расположенного слева от него   двухэтажного здания духовной семинарии (ул. Александровская, д. 29).

 Денисов В.Н. (главный архивариус НИАРБ) указал мне номера кварталов на плане Минска, в которых располагались интересовавшие меня здания. Оказалось, что здание   духовной семинарии и особняк Фриделя Ш.Ш. разделял Семинарский переулок. Поэтому у особняка дробный номер д. 31/2.

 В советское время духовная семинария была закрыта. В ее двухэтажном здании разместили военное учебное заведение. В особняке Фриделя располагалась 15-я Советская   трудовая 7-летняя школа, где занятия проходили в две смены. Во время войны школа сгорела. Таковой она числится в списках минских школ, погибших в войну (по архивным   документам).


 В 1920-30 гг. двухэтажное здание бывшей духовной семинарии надстроили, добавив два этажа. В 1953 году открыли в четырехэтажном здании Суворовское военное училище.   Во время реконструкции к училищу присоединили территорию за Семинарским переулком, расчистили от остатков сгоревшего особняка Ш.Фриделя и устроили стадион для   суворовцев.



                                                                                                              


                                                                                                                                                                                      Памятник Язепу Дроздовичу в Минске.


 Таким образом, в ходе архивных исследований установлены адреса в Минске, где в 1919-20 гг. преподавал рисование Язеп Дроздович. Поэтому абсолютно уместен памятник   работы скульптора Игоря Голубева в Троицком предместье (1993 г.) нашему белорусскому Леонардо да Винчи.



 Отзывы:


.       

 Надежда Усова.  Место работы: Национальный художественный Музей Республики Беларусь.


 "Очень хорошие и ценные изыскания. Cпасибо, будем знать! "












22.11.2020


Дожинки в оккупированном Минске 1942 года


 Дожинки – языческий культовый обряд. Его корни уходят в далёкое прошлое, в дохристианскую эпоху. Наши предки, занимаясь земледелием, считали, что судьба урожая   зависит от благосклонности богов и духов. Поэтому обращались к ним и совершали особые ритуалы поклонения во время уборки урожая.


 Праздник «Дожинки» - это славянский праздник. Он является общим  для белорусов, поляков, чехов, сербов и болгар, хотя с некоторыми особенностями.


 28 июня 1941 г.  Минск был оккупирован немецко – фашистскими захватчиками. Вскоре (17 июля) Гитлер лично назначил Кубе Вильгельма Рихарда Пауля (1887 – 1943)  на   должность Генерального комиссара Генерального округа Белоруссия (Белорутения). Округ был образован в составе Рейхскомиссариата «Остланд», объединявшего ещё Литву,   Латвию и Эстонию. «Остланд» входил в специально созданное Имперское  Министерство восточных территорий Рейхсляйтера Альфреда Розенберга (1897-1941).


 Вильгельм Кубе возглавил гражданскую администрацию на территории Центральной части Беларуси.  В её составе было выделено 10  округов: Минск, Барановичи,   Новогрудок, Лида, Слоним, Ганцевиччи, Вилейка, Борисов, Глубокое, Слуцк. Восточные районы Минской и большей части Гомельской областей находились в зоне действия   тыловых частей группы армий «Центр». Там функционировала военная администрация, которой подчинялись СС и гестапо на всей территории Беларуси.


 Штаб – квартирой был определён Минск.  Вильгельм Кубе появился в Минске 1-го сентября 1941 г.



                                                                                


Вильгельм Кубе принимает присягу 31 сентября 1941 г.


 Генеральный комиссариат Белорутения первоначально (1941 – 1942)  разместился в бывшем здании Присутственных мест (ныне – Областной Дом Профсоюзов на пл. Свободы). Фото – внизу.




                                                                               


Генеральный Комиссариат Белорутения.


 В 1943 г.  Генкомиссариат переехал в здание ЦК КПБ в Александровский сквер. Там ныне – Резиденция Президента Республики Беларусь.


 В оккупированном Минске на 15 июля 1941 г. проживало 170 400 человек. ( Для сравнения, в 1940 г. -  250 000, в т.ч. 100 000 евреев).


 Первым декретом В. Кубе (10 сентября 1941 г.)  стал указ об обязательном обучении детей (кроме еврейских) в возрасте от 7 до 14 лет в белорусских  школах. [1] За 2 года им   было открыто их более 30 с 346 тысячами учащихся (больше, чем до войны). Русские школы закрыли. Далее Кубе предстояла  основная работа. Какая?


 В Минске осталось гражданское население, в т.ч. немало интеллигенции. Почему? При первых  немецких бомбардировках коммунистическое руководство республики бежало в   Москву, броcив  его на произвол судьбы.  Оно не только не организовало эвакуацию населения, но вообще не объявило о ней. Даже сейфы со своими партийными документами   бросило в здании ЦК КПБ ( ныне – Резиденция Президента Республики Беларусь в Александровском  сквере). Все фамилии и адреса достались врагу, что  значительно   облегчило фашистам борьбу с подпольщиками и партизанами.


 Кубе необходимо было срочно наладить работу всего городского столичного хозяйства. Немецкие власти объявили, что все, кто будут  работать, будут получать   продовольственные карточки. На талоны давали хлеб,  крупу, cахар, соль, мыло.  Даже молодёжь спешила устроиться хоть на какую  - нибудь работу, иначе  угоняли в   Германию. В городе без работы прокормить семью ( в т.ч. детей, стариков) было невозможно. На селе спасали огород и скотина.


 Кубе понимал, как важно расположить к себе местное население. Использовалось радио. Транслировались белорусские народные песни, в т.ч. дожиночные, и произведения   для  народных ипструментов. Уже в сентябре  начался театральный сезон. В Белорусском государственном театре (ныне – Национальный театр им. Я. Купалы) немцы создали   труппу из числа не успевших покинуть город  артистов разных жанров. В неё включили артистов оперы и балета, оперетты, хор. Театральный сезон открыли « Евгением   Онегиным». Позже поставили «Свадьбу Фигаро», «Пинскую шляхту» В. Дунина – Марцинкевича, «Кастусь  Калиновский» Д. Лукаса и др. Даже Вильгельм Кубе написал   собственную пьесу (имея гуманитарное образование). Год спустя, многие  из этих артистов приняли участие в « Дожинках» 1942 г.


 Сотрудниками радио « Минск» стали известные деятели белорусской культуры: композиторы Николай Щеглов – Куликович, Алексей Туренков.   C радиостанцией сотрудничали   оркестр Белорусского театра (ныне – Национальный театр им. Я. Купалы) и белорусский хор.  Среди музыкантов и исполнителей было много немцев, т.к. белорусов не хватало.


 В качестве авторов с радиостанцией сотрудничали историк Евгений Колубович,  поэтэссы Наталья Арсеньева, Лариса Гениюш, поэт Алесь Соловей и др.  В штат радиостанции   « Минск», входила Нина Глебка, жена известного  белорусского поэта Петра Глебки (1905 – 1969). Она вела передачи для белорусских домохозяек. Cам поэт во время войны   жил в эвакуации в Ташкенте и работал в партизанской и партийной печати. Возможно,  его заслуги  спасли жену от репрессий, которым подверглись после войны все   работавшие, на занятой фашистами территории Беларуси. Их работу при немцах коммунистическая власть расценила  как коллаборационизм (фр.) – предательство родины,   сотрудничество с фашистскими захватчиками в оккупированных ими странах во время второй мировой войны 1939 – 1945 гг.  Кто ещё попал под это определение, кроме   минчан, не успевших эвакуироваться до вступления немецких войск в столицу Беларуси?


 Перед началом войны в Минске оказались и  некоторые из тех, кто до войны были репрессированы советской властью и, отбыв свои сроки «в местах не столь отдалённых»,   приехали в столицу. В их числе была Наталья Арсеньева (1903 – 1997). Уроженка г. Баку, из потомков рода Михаила Лермонтова, в 1921 г. поступила на гуманитарный   факультет  Виленского белорусского  университета. Её стихи, появившиеся в период белорусского  возрождения  в Западной Беларуcи, своим талантом привлекали  внимание   Максима Горецкого (ранее учившего её белорусскому языку в Виленской белорусской гимназии), Янки Купалы, Максима Танка.


 В 1922 г., не закончив университет, 19- летняя Наталья Арсеньева вышла замуж. Её избранником стал польский офицер Франц Винцентович Кушель (1895 – 1969 ). Они   переехали на место его службы в г. Хелмно (Польша). Осенью 1939 г. в боях  под Львовом  Франтишек Кушель сдался РККА и был отправлен в Старобельский лагерь. После   сентября 1939 г. Наталья Арсеньева работала в местной газете Вилейки, куда её устроил Максим Танк. В 1940 г. она была арестована, как жена польского офицера, и выслана в   Казахстан вместе c двумя сыновьями. Работала в колхозе.


 В мае 1941 г. Наталью Арсеньеву с детьми вернули  в Минск, благодаря ходатайству Союза писателей СССР, особенно Янки Купалы. Вскоре прибыл и Франтишек Кушель, под   надзор минского НКВД. Семья воссоединилась. Помимо радио, она работала в редакции «Беларуская газэта» Владислава Козловского.


 В 1941 г., cпустя почти 20 лет, в Минск, как и В. Козловский, вернулись из эмиграции вместе с  наступавшими немцами и другие  деятели  националистического движения:   Фабиан Акинчиц, Иван Ермаченко, Радослав Островский. В это время были  в Минске и те, кто до войны были осуждены советской властью за уголовные преступления. Теперь,   в 1941 г., каждый сам делал свой выбор по отношению  к установившемуся немецко- фашистскому оккупационному режиму. Некоторые работали  и тайно помогали   подпольщикам и партизанам, другие – выслуживалиcь перед  немцами.


 Доктор Иван Ермаченко, вернувшийся в Минск из Праги, где жил до войны, сотрудничал с радиостанцией «Минск». Он читал лекции на санитарно – медицинские темы. Вскоре   Розенберг поручил ему создание БНС (Белорусская народная самопомощь). БНС была легальная общественная организация. В её функции входила забота о здоровье   населения, поскольку немецким врачам запрещалось лечить местное население. Кроме того, БНС опекала  детей – сирот и бездомные семьи, потерявшие жилье из-за войны.


 В начале 1942 г. Вильгельм Кубе разрешил то, что было запрещено большевиками. Открылись церкви. Однако его попытка создать автокефальную белорусскую церковь (с   целью оторвать её от Московского патриархата) не увенчалась успехом.


 Тем не менее, В. Кубе продолжил попытки привлечь население на свою сторону. Он дал разрешение на использование национальной символики: бело – красно – белого  флага   и герба «Погоня».[1]


                                                                                        


Герб  «Погоня» на фасаде Гостиного двора.


 Когда появилась впервые эти символы?  Ещё в 1918 г.  Они стали атрибутами власти БНР ( Белорусской народной республики), провозгласившей  независимость Беларуси в   Минске 25 марта 1918 г. в условиях немецкой (кайзеровской) оккупации во время Первой мировой войны. Тогда  Германия не признала независимость Беларуси, позволив Раде   и Секретариату БНР  лишь культурно – образовательную деятельность. После провозглашения  большевиками в Смоленске 1 января 1919 г. ССРБ  (Советской   Социалистической Республики Беларуси) и Минска её столицей, Рада БНР, её деятельность и символы (бело – красно – белый флаг в качестве государственного флага и герб «   Погоня» )  были объявлены вне закона. Рада БНР из Минска переехала в Гродно.


 В условиях немецкой оккупации во время Великой Отечественной войны (1941 – 1944),  деятели БНР вернулись в Беларусь в надежде добиться большего от новых   оккупационных властей, чем в 1918 г. Что из этого вышло? Узнаем далее.


 На этот раз, по возвращении  в Беларусь, они нашли себе союзника в лице Генерального Комиссара Вильгельма Кубе, увлечённо взявшегося за внедрение  всего белорусского   в  жизнь. Этим он рассчитывал завоевать доверие населения и выполнить задание  Гитлера  по освоению Германией оккупированных земель и вовлечению их в состав Новой   Европы Адольфа Гитлера.


 Уже в первой половине 1942 г. Вильгельм Кубе организовал научное общество, профсоюз, Женскую лигу, белорусский судебный аппарат, издание журналов и газет. Белорусов в   немецкую  администрацию на работу не  брали. Потому он  создал  Головную Раду БНС во главе с  И. Ермаченко и 10 окружных Рад БНС. При Головной Раде был сформирован   ряд ведомственных отделов: политический, военный, школьный, культурный, а также пропаганды и охраны здоровья. Получился цельный аппарат  белорусского самоуправлеия,   который, в случае необходимости,  мог перенять у немцев руководство. За это шеф СД в Минске Эдуард Штраух обвинил В. Кубе в том, что он хочет создать белорусскую   державу во главе с Ермаченко. Разгоревшйся конфликт в дальнейшем только углублялся.


 Весной 1942 г. В. Кубе провёл земельную реформу без согласования с Розенбергом, имевшим для неё свой вариант. Крестьян наделил землёй, которую у них отняли   большевики, и организовал кооперативы. Оставалось дождаться урожая, а там и любимый праздник селян – дожинки не за горами. Вильгельм  Кубе  намеревался провести его   с  размахом, чтобы белорусам  понравился. Именно принципа завоевания симпатий населения, поставленного им во главу угла своей политики с первых  дней пребывания в   Беларуси, Кубе придерживался до конца.  Он ещё не догадывался, какую высокую цену ему придётся за неё заплатить (свою жизнь).


 До осеннего праздника ещё не дожили, как оказалось, что к лету 1942 г. ситуация в Беларуси изменилась: активизировались партизаны. Кубе провозгласил создание   белорусских вооружённых сил – Белорусского корпуса самообороны (БКС). При чём, сделал это не согласовав ни с  Гиммлером, ни с Розенбергом. Проект, по поручению   Ермаченко, разработал майор  Франтишек Кушель. Инициатива Кубе вызвала очередное недовольство высших немецких полицейских чинов. Обергруппенфюрер СС  Курт   Готтберг заявил, что дав БКС оружие, следует ожидать их немедленного перехода на сторону партизан.

 Наступила осень 1942 г.  Вильгельм  Кубе подготовил грандиозную программу для проведения праздника Дожинок. Мне удалось обнаружить её в архиве.[2]  Поразило то, что  в   «Листе пользователя» не было ни одной фамилии. Я стала первой. Тогда же (2017) я опубликовала её в своей статье на сайте Planetabelarus. [4] В данной статье я её тоже   представляю. К сожалению, обнаруженный экземпляр не первый. Но важно, что сохранился и он, и речь В. Кубе  в переводе на русский язык.[3] О начале праздника Дожинок   объявили по радио на всю Беларусь.


 4 октября 1942 г. Минск. Над государственными учреждениями развевались  немецкие и белорусские (бело-красно-белые) флаги. В программе Дожинок -  4 части. Всё   рассчитано с точностью до минуты.



                                                                                         


Программа  Дожинок в Минске на 4 октября 1942 г.


I ЧАСТЬ 


 9.00 утра. Начинаются православные (архиепископ Филафей-Владимир Нарко) и католические (ксёндз Винцент Годлевски) богослужения в храмах. Все транслируется по белорусскому радио. 

II ЧАСТЬ 


 Возле здания Генерального комиссариата (ныне – пл. Свободы) многолюдно. Присутствуют представители немецкой гражданской власти, вермахта, полиции, а также   сотрудники  белорусских учреждений и просто минчане.


 11.00 час. Начинаются торжественные мероприятия.


 Звучит Увертюра на белорусские темы композитора Николая Щеглова - Куликовича. Ее исполнил духовой оркестр полиции и оркестр Белорусского государственного театра (50   особ) под управлением автора.


 Затем выступает И. Ермаченко – председатель БНС. Он хвалит гауляйтера В. Кубе за заботу о белорусах, рассказывает о традициях Дожинок, подчеркивает большое значение   праздника. Прибывшие из районов делегации селян вручают В. Кубе дожиночный венок и подарки (рушники, пояса, дываны и др.).


 В ответ растроганный Генеральный комиссар произнёс свою получасовую речь. Привожу цитаты из нее в переводе на белорусский язык (из архивного документа).[3]


 «Сягоньня разам з нямецкім народам святкуюць також і беларускі народ сьвята Дажынкі як доказ прыналежнасьці да Новай Еўропы А. Гітлера…


 На працягу стагоддзяў быў беларускі народ прыгнечаны ці ад палякаў, ці ад маскоўцаў і толькі па загаду правадыра даў рэйхс-міністр Розенберг зямлю ва ўласнасць   беларускаму селяніну…


 Беларускі селянін пільна абрабіў сваю зямельку і цяпер сабраў багатае жніво, за якое сёння мы дзякуем Усявышняму.

 Абавязкі, якія накладае на беларускі народ удзячнасць за вызваленне жаўнеру – … абавязкі гатоўнасці да працы і вернасці правадыру А. Гітлеру і вялікай Нямеччыне».


 12.30 час. Исполнением Белорусского национального гимна «Мы выйдзем шчыльнымі радамі» завершается 2-я часть праздника. 


III ЧАСТЬ



                                                                                      

Дожинки 1942 г. Минск


15.00–17.00 час. Гулянья в парке у Свислочи. Организаторы подготовили обширную разнообразную программу.


Вначале звучит кантата «Дажынкі» (музыка Н. Щеглова, слова поэтессы Натальи Арсеньевой). Ее исполнил сводный хор театра, собора, церквей и гуртков БНС в сопровождении трех оркестров: симфонического, духового и цымбального.


Затем симфонический оркестр (35 особ) исполняет композиции Алексея Туренкова на белорусские темы.


Следом выступает хор театра под руководством Николая Маслова. Звучат три дожинковые песни: «А ў нас сёння вайна была, да мы поле зваявалі…»; «А ў нас сонейка...»; «Як на нашай ніўцы сягоньня дажынкі».


Настала очередь выступления детей. Хор исполняет три песни: «Слуцкія ткачыхі»; «Іванавы пчолкі»; «Чаму мне ня пець».


С остальными детьми, собравшимися в парке, чтобы они не скучали, проводят игру «Воробей».


И снова звучит музыка: попурри из белорусских народных песен А. Туренкова исполняет оркестр под управлением Казика Калиновского.


После чего объявляют перерыв на 10 минут, затем в программе – народные танцы и игры.


Народную игру «Яшчур» исполняют все хоры и балет (200 особ) в сопровождении духового оркестра.


Руководители: по хору – Н. Маслов, по балету – Ф. Котин. Обработка Н. Арсеньевой, музыка – А. Туренкова.


Затем танцы «Крыжачок» и «Мяцеліца» исполняет балетный ансамбль театра и балетные коллективы Минска.


И вновь объединенный хор поет песни селян в сопровождении оркестра под управлением Н. Щеглова.


Затем следует каскад народных танцев: «Трасуха», «Лявоніха», «Бульба», «Янка», «Крыжачок» под духовой оркестр. Танцуют все: и артисты и посетители парка.


На этом гуляния в парке у Свислочи закончились. Однако празднование Дожинок продолжилось в здании Белорусского городского театра (ныне –театр им. Янки Купалы). 


IV ЧАСТЬ


 18.00–20.00. В городском театре для собравшихся дают оперу «Цветок счастья». Музыка А. Туренкова, либретто О. Борисевич, П. Бровка, П. Глебка. Премьера этой оперы   состоялась в 1940 году в Москве на Декаде белорусской культуры. За нее композитор А. Туренков получил звание заслуженного деятеля искусств БССР.


 По подобному сценарию были организованы празднования Дожинок в ряде районов Беларуси.


 Проведение «Дожинок» с такой помпой преследовало и политические цели: вызвать чувство благодарности к немецким властям, патриотический подъём, а заодно обеспечить   Германию продовольствием, сырьём и под  её руководством идти в Новую Европу А. Гитлера.


 В интересах населения В. Кубе осуществил ещё ряд проектов. Он открыл в Минске Белорусскую учительскую семинарию, прогимназию и фельдшерские курсы. Добился   открытия 13 мая 1943 г. в Могилёве Медицинского института. Из - за сопротивления Розенберга сделать это в Минске ему не удалось. Зато деканом назначил белоруса – проф.   Николая Степанова, а не немца, как хотел Розенберг.


 Для укрепления своего положения и роли БНС во главе с И. Ермаченко  В. Кубе создал молодёжный отдел при Генеральном Комиссариате. Затем преобразовал его в   Белорусский Союз молодёжи (БСМ). Устав для него, по образцу «Гитлерюгенд», по поручению  И. Ермаченко, составил Франтишек Кушель.  


 А в это время служба безопасности в Минске занялась сбором компромата на Ермаченко. Вильгельм Кубе, как мог, его защищал. Чувствовал, что хотят убрать и его самого. Всё   к   этому шло.


 Активизировались СС. Без согласования с В. Кубе они проводили карательные акции на подконтрольной ему территории. Да и что он мог сделать?! СС  подчинялись лично   Рейхсфюреру Генриху Гиммлеру. При такой ситуации, как позже было отмечено на Нюрнбергском процессе, Вильгельм Кубе не нёс непосредственной ответственности за   злодеяния СС.[1]


 К 1943 г. конфликт В. Кубе  с немецкими властями достиг апогея. Им удаётся нанести удар по самой опоре его политики – БНС (Белорусской народной самопомощи).   Сфабриковав дело против её председателя И. Ермаченко, 27 апреля они высылали его в Прагу. БНС лишили всех функций, кроме заботы о здоровье населения.


 В конце концов, устав от «белорусскости» в политике В. Кубе, они разобрались и с Генеральным Комиссаром. Как стало известно в последнее время, не без помощи СС   подпольщикам и партизанам удалось убрать В. Кубе. В ночь с 21- го на 22- е  сентября 1943 г. Вильгельм Кубе был взорван в Минске подложенной миной в его постель.   Участники этой операции получили высокое звание «Герой Советского Союза». О ней снят кинофильм  «Часы остановились в полночь». Однако тайна подготовки  и   осуществления этой операции как была, так и останется нераскрытой тайной.[1]


                                                         


«Беларуская газэта» с некрологом о гибели В. Кубе.   Минск.  25 октября 1943 г.


 В день  похорон  В. Кубе в Берлине Гитлер приказал от своего имени положить венок на его могиле. Зато Гиммлер сказал, что только смерть спасла Кубе от концлагеря.[1]


 Место Генерального Комиссара занял Обергруппенфюрер СС Курт Готтберг, давно добивавшейся этой должности. Он немедленно ужесточил террор на белорусской земле,   начав с  расстрела почти 350 мирных граждан в отместку за убийство В. Кубе.  С 21-го на 22 – ое октября 1943 г. были ликвидированы последние около 2000 узников Минского   гетто на Юбилейной площади.  Одно из крупнейших в Европе, 100- тысячное Минское гетто, пережившее во время оккупации со стороны СС более 10 погромов (дневных и   ночных), прекратило своё существование.[5]


  А что  стало  с участниками тех памятных Дожинок?


 Наступил 1944 год. Война близилась к концу. Разгром Германии был очевиден. И, тем не менее, под звуки канонады орудий Красной армии, приближавшейся к Минску, 27 июня   1944 года в Белорусском государственном театре (ныне – театр им. Я. Купалы)  был проведён  Второй Всебелорусский Конгресс [6].






                                                            


  Белорусский городской театр (ныне – театр им. Я. Купалы).   27 июня 1944 г.


 По воспоминаниям Витовта Кипеля: «У гэчы сонечны і вельмі прыгожы дзень горад быў урачысты, трамваі хадзілі з бела-чырвона-белымі сцягамі. Беларускія сцягі луналі нават   на пляцы Волі, што бывала не заўседы».[7] На конгресс прибыли 1039 делегатов из Беларуси и из-за ее пределов. Режиссером мероприятия являлось СД, а тексты   выступления  были утверждены Готтбергом.


 8.10 утра. На трибуну взошел Президент Белорусской Центральной Рады (БЦР) Радослав Островский. Председателем конгресса был избран Ефим Кипель – председатель   Научного отдела БЦР (химик, работавший в Академии наук Беларуси). Конгресс постановил, что «ни теперь и никогда в будущем не признает БССР за форму державности, а   единственно законной формой государственности белорусского народа является БНР (Белорусская Народная Республика), провозглашенная 25 марта 1918 года.»


 В Берлин была отправлена поздравительная телеграмма за подписью Р. Островского. [6]                                                

 «Правадыру Вялiкай Нямеччыны Адольфу Гiтлеру!

 Галоўная кватэра.

 Беларускi народ будзе нязломна змагацца побач з нямецкiм  жаўнерам  супраць супольнага нашага ворага – большавiзму.  Мы спадзяемся i верым у канчатковую перамогу, якая пад Вашым кiраЎнiцтвам,  пры будове Новае ЭЎропы, прынясе шчасьлiвую  будучыню вольнаму Беларускаму Народу. Няхай жыве перамога!» 


 В 16.00 часов заседание конгресса закончилось.


 Через 2 дня, 29 июня 1944 г.,  все артисты и другие коллаборационисты вместе с отступавшими немцами в спешке покидали Минск. Композитор Н. Щеглов, поэтесса Н.   Арсеньева с мужем Франтишком Кушелем, композитор Н. Ровенский с трудом втиснулись в последний вагон. Семью Кипелей затолкал в него Антон Шукелойц. Благодаря ему,   сотруднику Минского исторического музея, по составленным им описям, фашистам удалось вывезти много ценностей. Всем эмигрантам предстоял долгий путь в неизвестность,   через Германию.


 Сотрудничество с нацистами в оккупированном Минске Наталья Арсеньева объяснила так: «Люди, которые  ни за что пострадали от советской власти, а таких было не   так  мало, встречали немцев с надеждой, как избавителей. Абсолютно никто не думал, что немцы такие нелюди.»


 В Германии в маленьком баварском городке Остерхофене с весны 1946 года находился белорусский лагерь для перемещенных лиц (ДП). Там 27 ноября 1947 года состоялся   молебен в православной и католической церквях. Тогда в немецком костеле впервые прозвучал гимн «Магутны Божа». Его слова еще в 1942 г. в оккупированном Минске   написала Наталья Арсеньева. А здесь в течение весны - лета 1947 г. музыку сочинил Николай Ровенский. 


                          «Магутны Божа! Уладар сусьветаЎ...

                          Зрабi cвабоднай, зрабi шчасьлiвай

                          Краiну нашу i наш народ.»


 Это была молитва за Беларусь, которую они теряли, но любовь к которой увозили с собой, в своих сердцах. Многие плакали.


 Позже, оказавшись в США, Канаде и других странах, они стали возрождать там белорусский язык, белорусскую культуру. К примеру, в Нью – Йорке открыли  Белорусский   институт науки и искусства. Связующей ниточкой с Беларусью стал гимн-молитва «Магутны Божа». Более 20 лет (с 1993 г.) он звучал  на ежегодном Международном фестивале   духовной музыки в Могилеве.


 Наверное, единственным из участников Дожинок в Минске в 1942 г., не покинувшим Беларусь вместе с немцами, был композитор Алексей Евлампиевич Туренков (1886–1968). В   1945 году он был арестован. 10 лет провел в ссылке в Мариинске Кемеровской области. В 1955 г. вернулся в Минск и продолжил творить. Лишь через 7 лет (1962 г.)  А.Е.   Туренков был реабилитирован. Ему было 76 лет. Его сочинения вновь звучат на белорусской  сцене.

 После освобождения Беларуси от фашистов вернулся любимый народом праздник Дожинки.


  1. Туронак Юры. Беларусь пад нямецкай акупацыяй. Мiнск. 1983, с. 67 – 183.  
  2. НАРБ ( Национальный архив Республики Беларусь). Фонд 371, оп. 1, д.115, c. 1 -2.
  3.  НАРБ. Фонд 371, оп. 1, д. 116, c.  63 -64.
  4.  Назарова Н. Дожинки в Минске гауляйтера Кубе. Planetabelarus. 31 августа 2017 г.
  5.  Иоффе Э. Г. Страницы истории евреев Беларуси. Минск. 1996,           с. 127.    
  6.   Пратакол Другога Ўсебеларускага  Кангрэсу Ў  Менску дня 27 чэрвеня 1944 году. ДрукаваЎ Мiкола Прускi. U.S.A.
  7. Кiпель ВiтаЎт. Жыць i дзеiць. Мiнск. 2015, c. 89 – 134.
  8. Кiпель Зора. Днi аднаго жыцця. Успамiны, артыкулы, дзённiкi. Мiнск. 2010, c. 1 – 25.

 Частично использованы материалы Глобальной сети Интернет.      






 27.10.2020



Три любви Язепа Дроздовича

История №1, часть II

(продолжение статьи, опубликованной на данном сайте 05.10.2020)



Братья Баранкины


 Перечитав не один раз все сохранившиеся письма (некоторые  из них не имеют дат), я поняла, что у панны Серафимы было 2 брата, а не 1, как пишет Арсен Лис [1].


 В одном из писем Язепу Дроздовичу (без даты) она пишет: « От Саши вчера получила письмо. Они были на отдыхе, а теперь опять пошли на позицию. А в прошлый раз он   писал, что за 3 дня боев через их руки прошло 1000  пленных, из которых, конечно, много калек… Оказывается,  их полк отличился от всех полков: взял в плен 3000   человек,  много орудий и припасов, были немного потери и с нашей стороны. Да теперь и на всех фронтах, кажется, все хорошо. Наши наступают. Скорей бы его   поколотили да и мир, а то уж больно все надоело».[2]


 В другом письме панны Серафимы (тоже нет даты) читаем: « Саша, по милости Божьей жив - здоров  и вы пишите ему. Он будет очень рад, а также напишите ему свой   адрес, а вот его: Действующая армия, 16-ый армейский корпус, 188-ой Карский полк, фельдшеру А. И. Баранкину».


 Как мы видим, тот же самый полк, в котором в Саратове начинал военную службу Язеп Дроздович. Только теперь его полк на фронте. Поэтому так переживает за него сестра –   панна Серафима. И опять же, как и Язеп Дроздрвич, Саша Баранкин – фельдшер.


 Заканчивая письмо от 15 ноября 1916 г., (его фото ниже) панна Серафима пишет Язепу Дроздовичу: «Да вот еще что у Вас спрошу. Вы писали, что вы видели счастливых   людей, любовались на них и иногда завидовали им. Так скажите, пожалуйста, кто же были те счастливые люди и где? Писать, кажется, больше нечего, да  уже и спать   хочу, потому что время сейчас 12 часов ночи. До свидания. Желаю Вам всего наилучшего. Известная вам ваша  доброжелательница. C. И. Баранкина или панна Сер  и ее   подпись.


 Страница письма закончилась и панна Серафима продолжила писать на боковом левом и верхнем полях этого листа.


 «Извиняюсь, Иосиф Нарцызович! Может быть, я вам надоела с просьбой о карточке, так вы от меня не услышите больше ни слова о моей просьбе. Если захотите, чтобы   я писала, то пришлите». На 1-ой странице справа сбоку тоже приписала: «пишите чаще»  и ещё какое – то слово ( не разбеу его – Н.Н.) и поставила многоточие из 10 точек   под ним. Похоже,  были ещё какие –то её  письма ранее. Где они?  Неизвестно.

 Ниже на фото (слева) -  конец ее письма от 15 ноября 1916 г., а справа идет письмо Алёши - младшего брата панны Серафимы.   


                                                     

                                                                                                                   Справа- Письмо Алёши Баранкина. Вольск. 13 ноября 1916 г.


 Интересно, что он отправил свое  письмо на 2 дня раньше своей сестры панны Серафимы. Его я не буду дублиовать, т.к. почерк в нем чёткий и, практически, нет   грамматических   ошибок. Сделаю только некоторые выписки.


 «13,  ХI, 16 г.     Уважаемый Иосиф Нарцызович!           Вольск.


 Благодарю за приветствие. Поздравляю себя с тем, что не   потерял друга среди массы народа. Как Вы живете?... Я не слыхал о Вас 2 года, Вы написали только   страничку и, при том,  мой адрес все время постоянный, а Вы, разъезжающий  по святой Руси, не можете бросить открытку. Это неприятно. Я   живу  потихоньку, думаю   зарабатывать деньги… уже взялся рисовать портрет  для земской управы  (фото – внизу)


                                                       

                                                                                       Вольск. Земская управа


 и за 100 рублей 2 – 3 карт. (возможно, картины,  прим. Н. Н.) в ремесленное  училище ( фото – внизу).


                                                     


                                  Вольск. Реальное училище


 А Вы - то что? Рисуете? И что? Крайне интересно! Не имея возможности знать Вас…( не разобрать слова -  Н.Н. ). Я только и могу возобновлять свои лучшие   воспоминания о той Вашей картине «Краса Земли».


 Это дополнительная картина, т.к. её не назвал Арсен Лис в числе 5 –ти, нарисованных Язепом Дроздовичем в Вольске.  О ней мы узнаём из этого письма Алёши.   

                 

 Будьте добры, пришлите мне хотя бы одну, какую нинаесть, картину…что Вы писали.



 Пишите о том, что спрашивал в этом письме.                      


 Мой  адрес: г. Вольск, Сарат .губ. Реальное училище.                      

 VI кл. АБаранкину.


 Остаюсь ( не разобать слово –Н.Н.) и успевающий во всем, что и Вам  желаю. Ваш друг.      

 Его размашистая   подпись.»          

 Далее продолжим чтение остальных писем из альбомчика.


И это всё о ней


 К сожалению,  даты есть только на двух письмах панны Серафимы: от 15 ноября 1916 г. (c  ним мы уже ознакомились выше)  и от 10 января 1917 г. Два письма (без дат)   находятся  в альбомчике между ними. В той последовательности, какой их расположил и переплёл в альбомчике  Язеп Дроздович, мы с Вами, уважаемый читатель,  и   продолжим их чтение.  Начало традиционное.


 «Здравствуйте, многоуважаемый Иосиф Нарцызович! Шлю вам сердечный привет и самые лучшие пожелания. Письмо ваше я получила, чему была очень рада, а также   очень рада, что вам живется хорошо». Далее панна Серафима пишет про Сашу ( об этом сказано выше в начале части II.)


 «Вы писали, чтобы я написала, как дела у Алёши…Дела у него  ничего,  идут своим чередом. Перешёл в шестой  класс реального училища, да очень уж занялся своим   искусством, то есть  рисованием. Рисует он теперь хорошо, большинство с натуры и портреты. Виды выходят очень хорошо. 


 Иосиф Нарцызович! У меня до вас есть просьба. Пришлите нам карточку, а то уж мы забыли вас. Ведь больше двух годов вас не видели. Не откажите  в моей просьбе.   Кланяются вам папа, мама, Ганя, Алёша и две Маруси. (Мы видим, какой у него широкий круг друзей в Вольске.)


 Вам писать больше нечего. До свидания. Желаю вам всего хорошего. Остаюсь известная вам панна  Сера (имя сократила) Баранкина.                                    

 Извиняюсь, что плохо  написала.»


 Читаем второе письмо панны Серафимы (тоже без даты).      

 «Здравствуйте, многоуважаемый Иосиф Нарцызович! Шлю вам дружеский горячий привет. Желаю   вам всего наилучшего и, главное, здоровья. Вы пишите, что я   вам не   пишу.


 Значит, он послал ей письмо, несмотря на то, что  от неё не получил. 


 Но я вам послала давным давно письмо, а вы, наверное, его не получили. Ведь, возможно, что письмо утеряно и в этом, конечно,  не моя вина. А я то думала так, что вы   хоть получили моё письмо, но не было времени или  просто не хотели и надоело отвечать на мои письма. А, чтобы написать вам вторично, не получивши от вас ответа,   я не могла побороть своё самолюбие и, вместе с тем, стеснялась. Думаю, что вы, может быть, и не желаете мне отвечать, а я буду вам навязываться со своими   письмами. Но если  вы, конечно, cколько - нибудь да заинтересуетесь моими письмами, то я, конечно, буду аккуратно писать после получения  вашего письма.


 Да, Иосиф Нарцызович! Представляю вашу солдатскую жизнь. Ну, что тут поделаешь, когда уж время такое. Ну, может быть, когда – нибудь этому будет конец, т.е.   войне. Ведь это она всему виной. Не правда ли? Если бы не война,  то не такая была бы ваша жизнь. Ну, бог даст, наступит когда – нибудь хорошее время.


 Вы говорите, что Алёша вам ничего не пишет, но я этого не могу сказать почему. Да он всецело занялся рисованием и мечта у него только одна: быть художником. А в такое   время, как теперь, едва ли эта мечта осуществится. Потому что, как только кончит реальное, то сейчас же в солдаты и хорошо  еще будет мирное время, ато  может   заглохнуть его талант.»


 Дальше  панна Серафима пишет про свою подругу Ганю. (Язеп Дроздович её знает, т.к. она передавала ему привет в предыдущем письме.) Язепу Дроздовичу ,наверное,  хотелось знать, как живет теперь далекий и хорошо ему знакомый мирный городок Вольск.

 Оказывается, Ганя уехала в  г. Шлиссельбург  « посмотреть Божий свет.  Её выписала туда одна знакомая дама из Вольска, которая вышла замуж за инженера,   работающего  там на пороховом заводе. В виду отсутствия Гани я очень скучаю. Ведь мы с ней жили дружно.  Куда пойдём, всё вместе. Теперь всё одна  и одна. Мало куда   выхожу. Если бы вы были здесь, то стали бы ходить к нам, как ходили бывало. Не правда ли?


 Да когда вы мне пришлёте свою карточку?  Пришлите. Мне очень хотелось бы её иметь у себя. Буду ждать.                         

 Желаю вам всех благ. С почтением к вам   панна Сера ( сократила  имя.) С. Баранкина.


 В архиве имеется только одна фотография Я. Дроздовича  1917 г. Вероятно, что на  более ранние просьбы  панны Серафимы (в письмах 1916 г.) ему просто нечего было ей   послать.



                                                                                                   

Язеп Дроздович. 1917 г.


 Теперь почитаем письмо панны Серафимы от 10 января 1917 г. Начало традиционное.


 «Здравствуйте, многоуважаемый Иосиф Нарцызович!             

 Шлю я вам свой горячий привет и желаю вам всего хорошего. Секреточку я вашу получила и за что сердечно   благодарю. Только вы уж очень редко мне пишете. Я как –то   хорошо себя чувствую, когда  получаю ваши письма ….(Поставила аж четыре точки).


 Но  вы непременно дождитесь от меня ответа. Но если я почему -  либо не смогу вам ответить, то вы, значит, совсем мне писать не будете? Так вот пишите - ка   почаще, а то уж очень скучно.


 Вы пишете, что праздники провели весело (новогодние – Н.Н.).       А я, наоборот, всё время скучала и скучаю. На праздники никуда не ходила. Приглашали нас с Ганей   (значит,  она вернулась из Шлиссельбурга) на цементный завод, не пошли. Только иногда пойдем в кинематограф посмотреть какую – нибудь драму. Вот,  например,  вчера   мы посмотрели  очень интересную драму «на     меже (не разобрать  слово – Н.Н.) смерти и любви». Если бы вы знали, какая хорошая эта картина. Она на меня произвела   большое впечатление. Ну, об этом довольно.


 Второго  января у нас был Собакин фельдшер. Вы его, конечно, знаете. Он был в отпуске и вот из дома заходил к нам с половины дня и допоздна. И мы, конечно, послали с   ним посылку Саше, потому что почта не принимает. Ждём его самого, но никто не отпускает.


 Юзеф! (впервые такое обращение только по имени). Вы мне писали, что ожидаете каких-то перемен с перемещениями…но, может быть,  домой ?


 Ещё скажите, пожалуйста, что это значат эти буквы Р. Я. в вашей секретке? Я несколько раз перечитывала и никак  не пойму. (Вероятно,  это начальные буквы   литературного псевдонима Язепа Дроздовича.  Осенью 1908  г. свой первый очерк в газету «Наша Нива» он подписал Язеп Разор – прим. Н.Н.)


 На этот раз довольно. Желаю вам всего хорошего. До свидания остаюсь известная вам панна Сер (и далее поставила крючок.)


 Осталось прочесть последнее письмо панны Серафимы. Оно без даты. C него начинается альбомчик Язепа Дроздовича. Судя по фигурирующим в нем датам, оно написано   панной Серафимой в конце апреля 1917 г.  Итак, читаем.


                                                                                           

                                                                           Последнее письмо панны Серафимы. 1917 г.


 «Многоуважаемый Иосиф Нацызович! Благодарю вас за привет, который вы написали в Лёшином письме. Я у него сдула ваше письмо, т.е. секретку, которое, конечно, и   прочитала. А так как узнала ваш адрес и где вы находитесь, осмеливаюсь вам написать.


 Иосиф Нацызович!  Почему это вы нам не пишете? Неужели у вас нет времени? Или просто так не хотите  с нами знаться?  А мы все о вас часто вспоминаем. Я и Саше   писала, не знает ли он, где вы нходитесь. Мне он ответил, что не знает.


 Дальше  панна Серафима  сообщает Язепу Дроздовичу, что «Саша был в отпуске 28 дней, всю Пасху… С 19-го апреля он опять уже на позициях, и работы у них вдоволь.


 Писать  больше нечего. Пишите теперь вы. Буду ждать ответа. До свидания. Желаю вам всего хорошего. Остаюсь известная вам  Серафима Ивановна или панна Сера   (оборвала имя, cделав крючок)  Баранкина.»


                                                                                           


                                                                    Конец последнего письма панны Серафимы. 1917г.


 Здесь мы впервые видим ее отчество «Ивановна.»


 Это письмо открывает и, в тоже время, завершает альбомчик писем  из Вольска  1916  - 1917 гг., хранившихся Язепом Дроздовичем всю  оставшуюся жизнь и дошедших до нас   с  Вами, уважаемый читатель.


 Перечитывая это последнее письмо, мы видим,что главный вопрос волновавший панну Серафиму, почему от Иосифа Нарцызовича так долго  (почти 3 месяца) нет писем. Ведь   предыдущее письмо ему она отправила 10января 1917 г. А тут уже  и Пасха прошла, и Саша с 19-го  апреля на позициях, и адрес Я. Дроздовича не знает. Где он?  Что с ним?


А это всё о нем

 Откуда панне Серафиме было знать, что в России началась революция?


 В начале февраля  1917 г. в крупнейших городах России начались перебои  с поставками продовольствия. К середине февраля из-за   нехватки хлеба и роста цен на него   начались голодные бунты рабочих Петрограда.  23 февраля с лозунгами: «Хлеба!», «Долой войну!», «Долой самодержавие!» - они вышли на улицы столицы Российской   империи. Так началась революция.


 Вскоре к ним присоединились студенты, служащие, ремесленники и крестьяне, требовавшие земли. В течение нескольких дней забастовка захлестнула Петроград, Москву и   другие города. Ни расстрелы, ни аресты уже не могли потушить пожар народного гнева.


 Исход борьбы  решил 27 февраля массовый переход солдат  на сторону восставших. Они заняли важнейшие  пункты Петрограда и правительственные здания. На следующий   день 28 февраля 1917 г. правительство было низложенно.


 В Петрограде были созданы Совет рабочих и солдатских депутатов и  Временный Комитет Государственной Думы, который сфомировал  Временное Правительство. Наступило   двоевластие.   1-го марта власть Временного правительства  была установлена в Москве, а в течение месяца по всей стране.


 Язеп Дроздович пишет своих воспоминаниях об этих событиях. [3] «Бачыў,  як у апошi  раз прамчаўся ноччу цар  сваiм  царскiм поездам праз Вышнi Валачок на Петраград…Я   тады саправаждаў  у Маскву на камiсiю хворых салдат. Вяду iх на станцыю, а станцыя кругом на адлегласцi ацепляна палiцыяй, гарадавымi, не прапускаюць, кажуць   «падаждаць», пакуль поезд праедзець. Нядоўга,  праз некалькi мiнут, на чугунцы замiгцiлiся ясна асветленыя, царскага поезду вокны, а  ў  душы маёй адчувалiся гукi  выразу: «у паследнi раз.»



                                                     

                                                             Вышний Волочёк.  Железнодорожный вокзал. ХIХ в.


 Это здание считается единственным, cохранившим  первоначальный вид, на Николаевской  магистрали Петербург – Москва  (год  её открытия 1851).


 Сдав больных солдат в госпиталь, Язеп Дроздович имел один день свободного  времени и  пошел по музеям. Посетил Третьяковскую галерею, Исторический музей, Музей   Александра III, Собор Христа Спасителя и даже поднялся на колокольню Ивана Грозного.


 2 марта 1917 г. Царь Николай II отрёкся от престола. И по стране, как на Пасху: «Христос Воскрес!», загремело:  «Да здравствует Cвобода!»


 Вернувшись в  Вышний Волочёк,  Я. Дроздович поразился, как бысторо всё стало меняться. В городе разоружали полицию, снимали с постоев городовых, безо всякого   сопротивления с их стороны. На месте полиции, для порядка, создавали милицию с белыми повязками на рукаве.


 Павловское новая власть тоже не оставила без внимания. Из Петрограда приехал солдат - депутат Государственной Думы, чтобы организовать у них выбоы начальства. Язеп   Дроздович пишет: «…у нас тут начальства нiшмат: два  афiцэры, два фельдфебелi i два  ўрача – ветэрынары, а  ўрач медiцынскай службы жывець не тута, а  у горадзе i   выбары яго не касаюцца.»[3]


 Солдаты жили в двух бараках с двхярусными нарами под самый потолок.  Депутат сначала зашел в 1-ый барак. Солдаты  раньше никогда никого не выбирали. Присев на   корточки и свесившись с нар, они ждали его слов.  « Ну, так, таварiшчi!  - заявiў, аглядываючыся на камандзiра i фельдфебеля… Еслi камандзiр ваш нехарошый, то можете   сменить ево. А еслi  он харош, то аставiць и пакачать пад «ура». Cолдаты загудели. Одни предлагали  «сменiть», другие  - «аставiць», ато прышлют «взамен какую- нiбудь   дрянь»... «Да хрэн с нiм! Пущай астаецца!адазвалiся некалькi галасоЎ з верхнiх нар.»  Когда солдаты захотели его покачать, командир взмолился: « Не нада, не нада! У   меня  парок  сэрца».


 Фельдфебель, не дав времени на критику в свой адрес, стал просить прощение у солдат за свою прежнюю грубость. «Прасцiце мне! Не за сябе, а  за гэтых бедных, хворых   конiкаў, кароставых (чесотка).  Мне жаль i вас i конiкаўЯ сам пайду iх чысцiць! Я па дванадцаць конеЎ  буду вычышчаць! – Харош, харош! – адгукнулiся яму поўным   баракам.»


 Во 2-ом бараке и командира и фельдфебеля  оставили прежних.


 На выборах в ветеринарном лазарете  Язап Дроздович  не присутстввал, но ему  рассказали о них. Когда делегат объявил о выборах  их начальника (старшего врача), весь   персонал закричал: «Арестовать его! Арестовать!» Фельдшерские ученики схватили винтовки, которыми расстреливали неизлечимых каростовых лошадей, и взяли под   стражу своего начальника лазарета. Увидев себя арестованным, он упал на  колени, cложил ладони рук, как при молитве, стал перед всеми бить поклоны и просить прощение…   раскаялся и, чуть не плача, обещал никому больше худого слова не сказть. Ну, и простили. Остался, кем  и был.


 10 марта 1917 г. был объявлен Днём свободы. В центре Вышнего  Волочка должны были  собраться все войсковые части, входившие в местный гарнизон, в том числе и   Павловский конский запас Язепа Дроздовича. По случаю этого праздника в магазинах раскупили весь красный шёлк для флагов. Один солдат попросил Я. Дроздовича написать   на их флаге слово «Свобода». « Я напicаў:

                                                              С нами народ,                                                                                         

                                                              И мы с народом.                                                                                         

                                                              Да здравствует cвобода !

 Харашо! – адобрылi салдаты.»[3]


 На следующий день его пронесли вместе с другими штандартами через весь город. Так,  без единой капли крови, подчеркивает Я. Дроздович, в отличие  от Петрограда,   Вышнему Волочку  досталась cвобода.


 Весну 1917 г. он провёл в Павловском. Но с начала лета почувствовал себя плохо и стал резко худеть. К доктору смог обратиться, когда тот приехал в Павловское (что  он делал   только 1 раз в неделю). Доктор Янсон признал у Я. Дроздовича неврастению и направил его в Москву на медицинскую комиссию. Там он получил 2 месяца увольнения домой.   Пользуясь случаем, перед отъездом осмотрел российскую столицу: ещё раз Кремль, галереи, музеи, Воробьёвы горы.


 Вернувшись в Павловское, Язеп Дроздович  решил покончить  с военной  службой. Он уладил свои  дела, забрал бюст Гориславы и  коллекцию собранных им окаменелостей и   повез их в Петроград в суполку «Загляне сонца i  ў  наша аконца»  профессру Эпимах  - Шипиле Брониславу Iгнатьвичу на и попал на праздник «Парад революции».  Это было   28 июня 1917 г.


 В столице проходили грандиозные шествия и манифестации. От Московского  вокзала по Невскому проспекту, по Садовой на Марсово поле к могилам погибших   революционеров двигалась сплошная людская река. Колонна с белыми штандартами, за ней три колонны анархистов с чёрными флагами, в  конце - войсковой эскадрон   кавалерии на конях гнедых.  Язеп Дроздович прошел с ними до конца. Вспоминая об этом он пишет: «Дзень Свята «Парад Свабоды» (28 июня 1917 г.) здарэнна саўпаў  з днём   звальнення майго  назаЎсёды ад ваеннае службы ў армii расейскай, якая пратрымала  мяне  ад восенi 1910 году …аж каля сямi гадоЎ , адарваны ад майго жыцця маладога на   волi. 7 гадоў жыцця ў падняволлi  аддаць за веру чужую, «за царя чужога» , за «Отечество», ў  якой «Беларусь», ў  якой я народжан, была подняволльнай…»[3]


 Cвой приезд в Петроград Язэп Дроздович совместил с осмотром всего самого лучшего в городе, воспетом Пушкиным. Он побывал в Эрмитаже, Зимнем  дворце и на Нарвской   заставе, где находился завод – фабрика по производству плавучих мин.


 Вечером Я. Дроздович  направился в белорусское издательство «Загляне сонца i  Ў  наша  аконца». Он давно хотел с навестить инициатора его создания (1906) « старого   прафесара, нашего любiмага письменнiка беларускага руху,  душу  беларускай акадэмiчнай моладзi Бранiслава Iгнатавiча Эпiмах – Шыпiлу».






                                                                                                                                  

                                                                   Бронислав  Игнатьевич Эпимах – Шипило (1859 - 1934)


 Язеп Дроздович с ним переписывался с 1916 г. Он восхищался его эрудицией. Бронислав Игнатьнвич знал 20 языков!  Теперь он привез ему свои работы и лепку и, наконец,   смог с ним лично познакомиться. Долгая была их беседа.

 Перед отъездом, побродив по Питеру, Язеп Дроздович  забежал «ў  суполку «Загляне сонца i ў  наша аконца»  папрашчацца с

 Бранiславам  Iгнатавiчам.»[3]. Там он застал рослого, усатого гостя в форме строевого офицера в чине капитана. Познакомились. Оказалось, что это Антон Антонович Гриневич   (1877 – 1937), собиратель белорусского музыкального фольклора, композитор, педагог, член  этой суполки. Они станут друзьями на всю жизнь. Любезно распрощавшись со   своими земляками, Язеп Дроздович отправился на Московский вокзал.

 Поезд медленно покидал  Петроград - «сталiцу калiшнiх «вялiкiх, магутных i грозных цароў.»  [3]

 Вернувшись из Питера в Вышневолоччину,  Язеп Дроздович собрал свои вещи,  взял документы, попрощался с Павловским, а, тем самым, и с ненавистной военщиной и   отправился на родину, на Дисненщину.


          Прощай, Россия !  Здравствуй, Беларусь!


 В  странствиях по белорусской земле теперь его всегда сопровождал маленький альбомчик писем из Вольска 1916 – 1917 гг. Зачем  Язеп Дроздович возил его везде с собой?   Что давали они ему?

 Возможно, эти письма хранили и излучали тепло того далёкого дома семьи Баранкиных, где все ему были рады, где его уважали, ценили и любили.

 Там была маленькая девочка, повзрослев это 19- ти летняя панна Серафима, почти 2 года писавшая ему по – детски  наивные письма. Язеп Дроздович наблюдал за   зарождением её первого девичьего чувства к нему. Только гораздо позже он осознал, как это больно испытывать безответную любовь. О ней я расскажу при продолжении темы   в  Истории № 2.

 А пока, для полноты картины его жизни, я решила представить Вам, уважаемый читатель, свою статью о минском периоде жизни Язепа Дроздовича, опубликованную в 2017 г.   на  сайте Planetabelarus.



  1. Арсень Лic. Вечны вандроЎнiк. Язэп Драздовiч. Праз цернi да зорак.. Мiнск. 2014, c. 237.

  2. НАНБ ЦНБ им. Я. Коласа, ф. 2, оп. 1,  д. 47,  c. 3 – 4 об.

  3. Язэп Драздовiч. Праз цернi да зорак. Дзённiк. Успамiны з вайсковага жыцця. Мiнск. 2014, c. 511 – 536.  

 Частично использованы материалы Глобальной сети Интернет.








 05.10.2020

                                                                              


Три любви Язепа Дроздовича


 Язеп Дроздович  (1888 – 1954)   - талантливый художник, первый подаривший белорусскому зрителю  космические фантазии, скульптор, резчик по дереву, писатель, поэт, театральный деятель, этнограф, археолог, педагог. Белорусским Леонардо да Винчи назвал его художник Петра Cергиевич.


 А была ли в жизни Язепа Дроздовича любовь?  Известно, что он так и не создал семью. Почему? Я расскажу об этих историях, пользуясь  архивными источниками,   публикациями и личными встречами с некоторыми участниками тех событий.



       

История № 1, часть I


Жду …Панна Серафима


         Так подписаны сохранившиеся письма ( 5 шт.), написанные Язепу Дроздовичу в далекие 1916 – 1917 годы. Их он собственноручно переплел в маленький альбомчик с                             картонной корочкой. На ней нарисовал замысловато инициалы панны Серафимы.[1] 


                                                                  


               Письма панны Серафимы 1916 -1917 гг.




                Эту тоненькую книжечку Язеп Дроздович носил в катомке за плечами по военным дорогам  Первой мировой и во всех вандровках по Беларуси. Почему не расставался с                         ними? Чем они были ему дороги? Кто она, эта панна Серафима?


         Крайне скудны сведения о ней и о том периоде жизни Язепа Дроздовича. Все  же попробуем выяснить, кто кого любил и любил ли вообще.

         Начнем издалека. Осенью 1910 г.  Язепа Дроздовича призвали в российскую армию. «Яна пратрымала мяне без перэрвы Ў запасе каля сямi  гадоЎ.»  - пишет он в своих «                     Успамiнах з вайсковага жыцця.» [2] Почти 2 года прошли в солдатской муштре в 188-ом Карском полку 47-й пехотной дивизии в Саратове.

                                                                                 

                                                                                    Язеп  Дроздович в форме 188 -го  Карского полка




 Устав от нее, весной 1912 г. он  поступил на курсы военных фельдшеров при дивизионном госпитале. Проучившись там до зимы 1913 г., сдав все экзамены на «отлично»,   молодой фельдшер вернулся в свой полк. Там сразу получил направление « Ў  прыгожы мiжгорны вяселенькi гарадок на Волге  - Вольск, Ў амбулаторыю, дзе  жыву дзве зiмы   з  веснамi – да лета 1914 г. » [2]. В Вольске  размещались 1-я и 2-я бригады 188-го Карского полка.


Часть I

Вольск.  Какой он?


         Мне захотелось увидеть город глазами Язепа Дроздовича. Возможно ли это?  Интернет позволяет и не такое чудо. Вольску повезло. Несмотря на почтенный возраст ( ХVII в.),               его исторический центр – Старый город  сохранился почти в неперестроенном виде. Естественно, многие здания получили другое назначение. Давайте познакомимся с ним.[3]


         Город Вольск (Волгск) Саратовской области вытянулся по  правому холмистому  берегу реки Волги почти на 30 километров. Здесь ширина Волги  около 2-х километров.                         Население – 68 тысяч человек.


         Вольск -  небольшая агломерация из Города (центра), спальных районов, рабочих поселков, военных городков, внушительных промзон, деревень, реки, лесов, садов и полей.


         Основа экономики уже более 300 лет -  цементная промышленность. Сырье для нее лежит прямо под ногами. Это Змеевы горы.  Выжженнные солнцем холмы  сложены из                   мела и глины. Потому уже с 1897 по 1914 г. были построены 4 цементных завода. Продукция шла по всей России. Сейчас работают два.

                                                   



Вольск.  Вид на город со стороны Волги


 На фото  слева  - гора Маяк. Ранее на ней был сигнальный огонь. Сейчас  - ретранслятор. За горой пылят трубы самого крупного цементного завода  «Большевик».  Посмотрим   поближе, как выглядят эти « шиханы» -   уникальные холмы Змеевых гор. (Фото внизу).


                                           

Такая дорога ведет наверх в Старый город



 В Вольске сохранилась его четкая прямоугольная планировка в соответcтвии с генеральным планом 1780 г. [4]  Комплекс центральной площади города : с одной стороны  два   купеческих особняка, с другой -  Гостиный двор (1810) и лавки.



                                                                         


Гостиный двор



     

        Гостиный двор сохранился в неизменном виде.  Массивное здание  тянется на весь квартал в центре города. Его фасад украшен белыми колоннами совсем петербургского                  вида. Сейчас в нем находится гостиница.


        Строили Гостиный двор на деньги самого знаменитого жителя Вольска старообрядца, волостного писаря Василия Алексеевича Злобина (1759-1814).  Свою «империю» он                    построил на торговле зерном, вином и   cолью в конце ХVIII в. Большую часть времени  Василий Алексеевич проводил при дворе в Петербурге, куда его пригласил генерал –                прокурор  князь Вяземский А. А., (владевший землями в окрестностях Вольска, подаренными ему Екатериной II),  чтобы он вел от его имени откупы.  Злобин В. А. не забывал и            про свой Вольск. Он активно строил в нем дома, храмы, сады и бульвары, выделяя деньги на благоустройство.


        В центре города на площади Свободы  также на средства В. А. Злобина  был построен  величественный Троицкий собор по проекту  архитектора Н. Белоусова в стиле                          классицизма (1793-1809)  . Снесенный в 1934 году, собор восстановлен в 2006 -2009 г. Теперь это реплика. (Фото  внизу).


                                                      

Площадь Свободы. Троицкий собор




              В 1930-е годы были уничтожены все 16 православных храмов и староверческая церковь Вольска. Cейчас имеются только два православных храма. Сохранилась мечеть (1870).          Есть мусульманская община.


        Каменный центр города помимо рядовых зданий ХVIII в. включает и ряд подлинных шедевров – дворцов местных купцов.


                                                       


Дома купцов Менькова и Лёвкина




 Оригинальностью отличается и деревянная застройка. Очень красивы ажурные украшения  печных труб на крышах некоторых домов. (Фото внизу).


                                                                                 


                                                                                   


Деревянный дом, украшенный еще резными обрамлениями окон  и его  угла




 Увлекшись прогулкой по городу, я не забыла об Язепе Дроздовиче.   Главное -  найти места, связанные с его пребыванием  в Вольске. Таким местом, мне думается, могла   быть   территория Вольского высшего военного института. Он имеет давнюю историю.  


                                                   


Вольский высший военный институт


 Его история началась в 1823 г., когда из Борисоглебского уезда Воронежской губернии в Вольск был переведен Елизаветградский гусарский полк и его штаб.  С тех пор здесь   размещается Высший военный  институт. Он сменил десяток названий и специализаций от военных кантонистов (1823-1855) до авиамехаников (1931). Окончательно введена   нынешняя система образования в 1971 г. Сейчас это  Вольский военный институт материального обеспечения (ВВИМО). Территория его огромна -70  га. Она занимает целый   квартал. Настоящий город в городе  (учебные корпуса, дом культуры, , музей, библиотека, стадион,  поликлиника, общежитие...). Ценно, что в нем сохранились здания всех   предшествовавших эпох.


 Где - то там, возможно, была и амбулатория, в которую  в 1912 г.  направили военного фельдшера Язепа Дроздовича. Тогда,  с 1909 по 1918 гг. Вольский военный институт   назывался Вольский кадетский корпус. Сохранились его краснокирпичные корпуса (ХIХ в.) и несколько строений загородной резиденции В. А. Злобина (тоже ХIХ в).


                                                   


                               Вольский кадетский корпус




 Чтобы убедиться в том, что городок Вольского кадетского корпуса связан с именем Я. Дроздовича, я позвонила, а потом и написала  электронное письмо в музей ВВИМО. Мне   ответила его сотрудник Бодрова Нина Евгеньевна. Конечно, про нашего белорусского Леонардо да Винчи в музее не  слышали. Поскольку именно она занимается 188-ым   Карским полком, Нина Евгеньевна постаралась поискать фото того времени, когда там в амбулатории 188-го Карского полка работал фельдшером Язеп Дроздович,  и прислать.   К сожалению, их оказалось немного. Но, по – моему это всё равно   хорошо. Ведь они из того самого места Вольска, где в 1912 – 1914 гг.  жил, работал  и даже творил (я об этом   напишу чуть ниже) Язеп Дроздович. Я представляю их Вам, уважаемый читатель.




                                                                                       


                     Вольский кадетский корпус (1908 – 1918)



                                                                                        


       Здание, где располагались 2 роты 188-го Карского полка.



 Бодрова Н. Е. написала мне в письме, что это здание располагалось рядом с Кадетским корпусом. Я думаю, что оно одно из тех, которые здесь построил Василий Алексеевич   Злобин в качестве своей резиденции в 1800-е годы.


                                                   



                          Лазарет 188-го Карского полка.

  

  Бодрова Н. Е. пишет, что сотрудникам музея не известно, в каком здании находился лазарет  и кто там сфотографиован. 



                                                                                          



               Медперсонал лазарета 188-го Карского полка




 Внизу последнее из присланных фото из Вольска. В этом красивом  историческом здании находится и музей  ВВИМО.


                                                     


Учебный корпус Вольского военного института материального обеспечения  (ВВИМО, 2020 г.)





 В Вольске Язеп Дроздович сразу почуствовал себя свободнее. Уже не было жестких казарменных ограничеий. Ему всего 24 года, а он уже военный фельдшер. И отношение к   нему другое. «Тут я чуюся хоць i нiжнiм чынам, але па людску» - пишет он в своих «Успамiнах з вайсковага жыцця»[2].  Даже удалось съездить в командировку в Казань, Уфу и   далекий Иркутск, увидеть красивые города , совсем не похожие на его любимый Вильнюс!


 Вольск для него тоже замечательный. Главное, что здесьу него появилось время  для серьезных занятий рисованием. Связь с Вильнюсом Язеп Дроздович не потерял. Из   Вольска посылал свои новые рисунки в «Нашу Ниву», сотрудничество с которой начал еще до армии в 1910 г. Уже тогда его заметил Янка Купала. Узнав, что связь с ним есть,   сам заказал у него оформление  обложки  для первого сборника стихов 15-ти летней Кастуси Буйло, который начал редактировать. Язеп Дроздович оформил обложку в виде   головы загадочного «Сфинкса».


 Aрсен Лис пишет, что в Вольске Я. Дроздович нарисовал 5 картин и 60 графических рисунков [5]. Названия картин аллегорично – символические: «Трызна мiнЎшчыны», «Брама   будучынi»,  «Злыя чары»,  «Хаос смутку» и  «Дух зямлi». В этом списке нет еще одной картины. Я назову ее позже.


 Творческому вдохновению Язепа Дроздовиича, вероятно, способствовало и то, что здесь, в Вольске, у него появились друзья. В своих «Успамiнах…», Язеп Дроздович пишет:   «… заводжу з цывiльнымi («вольными») прыязныя знаемствы i дружбу, бываю госцем у цывiляЎ » [2]. Кто они?


 Брат и сестра Баранкины, «з цывiльных, цы вольных» [5]. Арсен Лис больше  о них ничего не пишет. Мне же захотелось узнать про них, как можно больше. Я позвонила в   Вольский краеведческий музей еще в декабре 2019 г. Директор музея Татьяна Михайловна Седышева написала мне в феврале 2020 г., что, к сожалению, ни о Баранкиных, ни   об  Язепе Дроздовиче  им никаких материалов найти не удалось. . Пока же я занялась чтением писем из той заветной книжечки, которая сопровождала Язепа Дроздовича всю   оставшуюся жизнь с момента расставания с Баранкиными. К счастью, они сохранились в Национальной Академии наук Беларуси (НАНБ).  


 Эти  письма пришли Язепу Дроздовичу в г. Вышний  Волочёк, который очень далеко от Вольска.  Как он там оказался?


 Когда летом 1914 г. началась «военная завiруха» i iдуць палкамi i  «маршавамi ротамi» на фронт  Ўсе на Люблiн, ды на Люблiн», Язеп Дроздович остался в Вольске в числе   трех фельдшеров с 15-ю тысячами солдат батальона  и три  месяца работал без врача. Как он пишет: «штодзень ад усходу да заходу сонца, без адпачынку у батальеннай   амбулаторыi, адпускаючы па 500 у дзень пацiентаЎ  уважна,  цярплiва». [2].


 В результате Я. Дроздович заболел брюшным тифом и на целых  2 месяца слег в постель сначала в городскую больницу Вольска. Мне захотелось найти ту городскую   больницу. Я звонила в Вольск. Оказалось, что ее старый корпус 1935 г. постройки. А каким был более  старый корпус, пока узнать не удалось.


 Потом  больного Язепа Дроздовича перевезли в г. Петровск. И больше ни Вольска, ни своих друзей он не увидел. Лечебная медицинская комиссия сочла необходимым   предоставить Язепу Дроздовичу 7-ми месячный отпуск домой для поправки здоровья. Он уехал в родные края, в Дисну.

 Летом 1915 г.  Я. Дроздович получил направление в Ново - Трокский полк. Неизвестно, где он стоял тогда после того, как эвакуировался из Новых Трок. Где его теперь искать?


Скиталец


 Всю осень 1915 г. до зимы он искал свой полк в близлежащих городах: Витебск, Полоцк, Гомель, Орша. И даже прошел около 200 верст из Орши до Смоленска «пехотою».   Наконец-то, нашел его в 30 верстах от Витебска в Городке (верста – 1,0668 км).


 В военно- медицинской амбулатории Городка на несколько тысяч запасных солдат, которые размещались в недостроенных бараках и землянках, было всего 2 чередующихся   между собой врача и 2 фельдшера. Я. Дроздовича там надолго не задержали.


 Через 1 месяц его отправили в командировку в большую деревню Ворхи с заданием открыть амбулаторию для расквартированных в ней нескольких сотен солдат. Потом   перевели в д. Стаськово, где  он тоже открыл амбулаторию. Там 2 месяца пришлось ему работать  опять без врача. Доктор лишь один раз приехал спросить, хватает ли  медикаментов. Зато нередко за бесплатной медицинской помощью к  Я. Дроздовичу  обращались «цывильные.» От выздоровевших, как он пишет, получал потом гостинцы.


 Перед весной 1916 г. вместе с Ворховским и Трофимовским запасами Язеп Дроздович  был переведен в г. Вышний Волочёк (на Тверщине).


 Мой адрес не дом и не улица


 В миле с небольшим от города был панский двор - Павловское (миля -1,7 км). В нем поставили тартак (поль.- лесопилка), строились бараки для запасных и ветеринарный   лазарет для каротавых (чесотка) лошадей с фронта. Его скитания закончились.


 В Павловском Я. Дроздович работал почти 2 года опять же без врача.  Врач из Вышнего Волочка наведывался в павловскую амбулаторию 1 раз в неделю. В условиях   затянувшейся Первой мировой войны врачей не хватало. Потому так много приходилось работать фельдшерам. Положительную характеристику работе Язепа Дроздовича   дает архивный документ (фото – внизу).






                                                                                       



Свидетельство фельдшера Язепа Доздовича. 1917 г.


 В павловской амбулатории было 10 коек, белье. Cерьезно заболевших солдат можно было отвезти в городскую больницу Вышнего Волочка. Свободного времени у Язепа   Доздовича было мало. Но ему так хотелось рисовать, что он ради этого даже жертвовал своим временем обеда. Он так и пишет в своих воспоминаниях: «Лета 1916 году   праваджу, аддаючыся  Ў  вольны час ад службы, на абедзе, мастацтву, рысую, малюю ды тое – сёе вылеплiваю з тутэйшай чорнай глiны. Збiраю калекцыю разнародных   акамянеласцяЎ»[2].


 Свои рисунки Я Дроздович отправляет в Петроград в издательство «Загляне сонца i  Ў  наша аконца» прафесару Б. I. Шыпiлы (1879 -1934)  на схову». К сожалению, ни   рисунки, ни лепка (головка «Плач Гориславы»  и бюст Франциска Скорины), ни коллекция не сохранились.


 Закрепившись в Павловском, Я. Дроздович смог написать письмо в Вольск  панне Серафиме. Прошло почти 2 года, как он уехал по болезни из Вольска. Ждал ответа долго.   Неужели его не будет? Дождался к ноябрю 1916 г., а ведь в Павловском он с лета.


 Все свои письма она начинала: «Здравствуйте, многоуважаемый Иосиф Нарцызовичъ!», а подписывала: «панна Серафима».


                                                                                     


  Письмо  панны Серафимы. Вольск. 15 ноября 1916 г



 Я далее не буду придерживаться принятых тогда правил правописания и повторять  в словах ее ошибки. Мне важно содержание переписки. Итак, читаем и постараемся   узнать,  о чем она писала Язепу Дроздовичу, а он – ей.


 «Шлю я вам горячий привет и желаю доброго здравия и всякого благополучия . Письмо я ваше получила, чему была очень рада и за что  сердечно благодарю. Да, Иосиф   Нарцызович! Вы говорите, что не знаете, как я чувствую получение ваших писем».  


  Выходит, ему важно это узнать. Панна Серафима объяняет: « Я бываю очень рада  ему, а когда читаю, то припоминаю вашу личность, ваш рост, вашу походку и все   прошлое. Но вы говорите, что я тогда была маленькая


 «Да. Это правда…Мне тогда было лет 15 или 16 не больше»


                                               


Продолжение письма панны Серафимы от 15-го ноября 1916 г.


 В Вольске  Дроздовичу было 24 г. Учитывая, что он родился в 1888 г.  и был старше ее на 8-9 лет, панна Серафима была  1896 -1897 года рождения.  Дальше она пишет: « А   теперь уже девятнадцать мне, так что я теперь взрослая. Ах, Иосиф Нарцызович! Как хорошо и счастливо было то время, когда мне было 15 и 16 лет, ну, одним словом,   маленькая! Я тогда не знала ни грусти, ни тоски. Всегда мне было весело и хорошо. Но теперь я просто не знаю, что такое творится, все что-то тебе как-будто не   хватает, все что-то мучительно( не разберу слово- Н.Н.). Иногда найдет на тебя такая тоска и на душе становится так грустно, что плакать хочется.


 Может быть, не была бы так невесела моя жизнь, если бы не война, потому что она - то на меня очень много повлияла. Постоянно думаешь о Саше, как бы что с ним не   случилось… когда он находится очень часто в опасности. Уж и не знаю, как его Бог там хранит. И потом я очень часто задумываюсь об Алёше. Его цель учиться и быть   художником, но  вдруг возьмут в солдаты, а там и на войну и тогда этот путь будет разбит» . Кто эти Саша и  Алёша ?


 Продолжение  темы в части II.


 1. НАНБ ЦНБ им. Я. Коласа, ф. 2, оп. 1, д. 47,  c. 1 -16.

 2. Язэп Драздовiч. Праз цернi да зорак. Дзённiк. Успамiны з вайсковага жыцця. Мiнск. 2014, c. 511 – 536.

 3. Вольск. Часть 1. Вcего понемногу.

 4. Вольск. Часть 2. Cтарый Вольск.

 5.  Арсень Лiс. Вечны вандроЎнiк. Язэп Драздовiч. Праз цернi да зорак. Мiнск. 2014, с. 238,  237.


 Частично использованы материалы Глобальной сети Интернет.






01.09.2020



Дворец Кароля Чапского






                                                                                      

 Дворец Кароля Чапского со стороны ул. Подгорной.



     Красивый Дворец  Кароля Чапского в Минске известен по старым фотографиям.  Однако прежде, чем он стал в 1890 году собственностью графа Чапского (1860 – 1904), уже   имел более трех десятилетий своей истории.


     Дворец был построен в 1857  году по проекту архитектора Казимира Хрищановича на углу  ул. Подгорной (ныне – К. Маркса) и  ул. Скобелевской (ныне – Красноармейской).   Заказчиком выступил шляхтич, секретарь Минского губернского дворянского собрания Михаил Гаусман. Деньги на его строительство он заработал особым способом.


Откуда деньжищи ?

     От шляхты, вестимо. Гаусман воспользовался ее затруднениями из - за ужесточившихся требований при «разборах»  дворянского достоинства. «Каждый собирал копейку,   чтобы отправиться с ней в соответствующую комиссию для подтверждения принадлежности к своему сословию.  Хаусман (Гаусман – прим. Н. Н.) всегда умел найти в архивах   такие подтверждения или приписать к уже утвержденным шляхетским родам» [1].


     Более того, имея в своем распоряжении печати и обладая прекрасным канцелярским почерком, Гаусман мог и выписать недостающий документ. Его услуги шляхтичи щедро   оплачивали  Вот на эти средства и вырос роскошный особняк рядом с Александровским сквером. И он оказался, как нельзя кстати.


Терем - теремок! Кто в тереме живет?

     Осенью 1862 г.  для минской шляхты  приближался срок  выборов предводителя  дворянства Минской губернии. Собравшись в Доме дворянского собрания на ул.   Петропавловской (ныне – ул. Энгельса), прежде составили петицию прямо на имя Императора. Натерпевшись издевательств от  российских чиновников, просили о включении   Минской губернии в состав Королевства польского. Поскольку выборы позволялось проводить «всякие три года в зимнее  время» [2], разъехались по своим фольваркам.


     Через 5 месяцев (апрель 1863 г.). к власти пришел новый генерал-губернатор М. Н. Муравьев. Увидев петицию белорусской шляхты, распорядился изъять из архива   протокол того собрания, но не физически. Он направил в Минск генерала Чеватти, дабы уговорить шляхтичей самих это сделать [1].

 

      Теперь пришлось депутатам опять собраться в Минске. Зная, кто такой Муравьев, большинство согласилось. Но нашлось несколько противников - выборных мировых   посредников. Их задержали на некоторое время в Шляхетском доме.  А что с ними дальше делать? Минск на военном положении из-за событий 1863 г. Тюрьмы переполнены   заключенными. Дом Гаусмана, как раз, и пригодился.

      В огромное помещение этого дома перевели всех арестантов. Режим содержания не был строгим. Их могли навещать не только родственники. Приходили все желающие.   Пока суд да дело, месяц проходил за месяцем. Так и лето прошло. В доме  Гаусмана сформировалось общество из весьма влиятельных не только в Минске, но и в Минской   губернии людей. Несмотря на то, что дворянское собрание было запрещено еще осенью 1862 г., они обсуждали важные моменты в жизни губернского города, пока власти не   разогнали их осенью 1863 г. Всех арестантов отправили по этапу в ссылку в Сибирь, а их имения продали российским помещикам. На Урал сослали последнего выборного   предводителя дворянства Минской губернии  Лаппо А. Д.  На этом завершилось последнее дворянское собрание Минской губернии.


     14 сентября 1863 г. «сверху»  был назначен новый  «предводитель» дворянства Минской губернии. Больше никогда не было выборов и назначенцы – «предводители»  заседали   в Доме дворянского собрания на ул. Петропавловской до самой Октябрьской революции 1917 г.

 Разобрались и с Михаилом Гаусманом. За подделку документов был наложен на его имущество арест 19 мая 1865 г.[3]. Затем его отправили в Вологодскую ссылку. Дом   Гаусмана стал Домом Общественного собрания.


Общественное собрание

      В 1867 г. был утвержден Устав Минского Общественного Собрания [4]. Мне удалось разыскать один из первых экземпляров Устава Минского Общественного Cобрания, которое к изданию «Дозволено цензурою, 17 ноября 1879 г. Вильна.» [5]. Позднее, в 1896 г, он был переиздан в Петербурге. Наверное, имея  в виду последнее издание и не располагая более ранним (1879 г.), сотрудники Национального  исторического архива Беларуси (НИАБ)  в своей книге «Минская губерния…” 2006 г., пишут, что Минское общественное собрание открыто с начала  90-х годов ХIХ в. [6]. Как видим, это не так. Давайте полистаем страницы Устава Общественного Собрания [5].



                                                                                                                         


                                                                                                                           





         Первая строка Устава обозначила цели, ради которых Собрание было создано : «общественное препровождение времени».

         «Число членов Собрания не ограничивается. Членом может быть всякий совершеннолетний, без различия звания и вероисповедания.»


Стуктура и функции  Минского Общественного Собрания

      « Все распоряжения по Собранию, в пределах сего Устава, возлагаются на старшин, в числе  12.  Их выборы производятся из среды членов посредством записок, в которых   каждый желающий пишет фамилии тех лиц, кого желает иметь старшинами… Избранные старшины выбирают из среды себя старшину - распорядителя.


       Старшине – распорядителю вверяется вся  хозяйственная часть, как-то: наем и увольнение прислуги, распоряжение столом, угощением на балах и вечерах, наблюдение за доходом с  карт, биллиардов, выдача билетов и проч.


      Cтаршина – распорядитель, с согласия остальных старшин, выбирает секретаря Собрания. На обязанность секретаря возлагается  точное и подробное ведение отчетных книг и всей переписки по делам Собрания. ..В лице секретаря соединяется и должность библиотекаря.


      Вопрос о найме помещения решается баллотировкою в общем собрании членов ».

      Я специально привела в своей статье основные положения Устава Общественного собрания, поскольку имеет место уже в течение не одного  десятка лет великая путаница   его функций с функциями  Дворянского  собрания.  А это, как говорится …

Две большие разницы 

       Чтобы провести сравнение прав Дворянского и Общественного собраний, рассмотрим последовательно основпые права каждого из них. Для начала почитаем, какие   права имели дворяне в соответствии с «Жалованной грамотой» [2].( Я о них писала в предыдущей  статье. В этой - для удобства сравнения кое-что повторю.)  


     « По разрешению генерал -губернатора или гражданского губернатора один раз в три года , в зимнее время созывалось в губернском городе и в каждом уезде уездное дворянское собрание для выбора новых  предводителей дворянства. В выборах имели право участвовать только дворяне , принесшие присягу российскому престолу, в возрасте старше 25-ти лет, владеющие поместьями в данной местности».


       Далее выясним, чем занимались депутаты Минского дворянского собрания. В соответствии с «Жалованной грамотой»  ( 1785)  « главной обязанностью губернского депутатского собрания было рассмотрение прав на дворянство, выдача свидетельств о дворянстве, ведение дворянских родословных книг.»  [2].


       Теперь сравним, что пишет  Шибеко З. В .. : «дворец Чапского (бывший дом Гаусмана). Общественное собрание. Являясь органом губернского дворянства, оно защищало интересы и привилегии потомственных дворян. Имело право избирать губернского предводителя дворянства, членов дворянского депутатского собрания, заседателей в дворянскую опеку и т.д.» 7, 8]. Да ничего подобного.  Таких прав Общественное  собрание не имело. В ЕГО  УСТАВЕ ИХ НЕТ. Эта ошибка тиражируется годами в разных вариантах.


       Одни авторы дословно переписывают ошибочный для Общественного Собрания текст Шибеко З.В.  Так сделал Воложинский В. и даже заключил его в рамку [9].


       Некоторые авторы путают другое.  Рублевская Л. пишет, что  дом Гаусмана,  позднее называвшийся «дворцом  Чапского», стал домом дворянского собрания» [10]. Никак  нет и никогда им не был.


        У Хилькевича Х. читаем следующее: «В конце 1930-х г.дворец Чапского, в котором чуть позже размещалось Минское дворянское  собрание, снесли для строительства нового здания ЦК КПБ.»[11].   Ну, как это так?  Какие дворяне в конце 1930-гг.? !  Вынуждена повторить, что дом Чапского никогда: ни раньше, ни позже не был домом дворянского собрания .


        Когда граф Чапский,  только что выбранный мэром Минска, в 1890 г.  купил бывший дом Гаусмана, в нем уже находилось Минское Общественное собрание  более двадцати лет. Шибеко З. В. в выше приведенной мной его цитате так правильно и пишет: Общественное собрание. Он ошибся в его функциях, о чем я уже написала, разбирая эту его цицату.


        Дальше всех пошла Володина А., магистр исторических наук, гид – переводчик [12]. В ее статье читаем: «…на углу улиц Скобелевской и Подгорной стоит здание, принадлежавшее первому городскому главе  Карелу Чапскому. Здесь размещалось дворянское  собрание…скорее клуб по интересам…где собирались дворяне, выбирали руководителя, проводили благотворительные  балы, выставки.» Нет у меня желания комментировать эту « кашу», где автором смешались «в кучу кони-люди». Я думаю, из выше сказанного на других  примерах ясно, чем отличались друг от друга Дворянское и Общественное собрания.

 Помещенное Володиной А. в газете фото дворца К .Чапскогоо,  ею подписано  «Дом дворянского собрания». Это один из примеров опять же великой путаницы, имеющей место в подписях на фотогафиях старого Минска. Что мы имеем?


       Всем известна книга «Мiнск на старых паштоўках (канец ХIХ –пачатак ХХ cт.), 1984  [13].   На открытке на стр.95   фото дворца К.Чапского со стороны ул. Cкобелевской  подписано: Минск. Дворянское собрание. На обратной стороне, это стр.96, фото дворца Чапского со стороны ул. Подгорной  уже подписано:  Минск . Общественное собрание. Что это двуликий Янус?


       Книга «Мiнск. Стары i новы». Мiнск. 2006, с.139 [14]. Повторено из предыдущего издания (1984) с ошибочной подписью «Дворянское собрание» и текст Шибеко З. В. (1990)  про то, чем должно заниматься Дворянское собрание. Но беда в том, что на открытке в Доме Гаусмана было Общественное собрание.


      В книге  Величко А. М. « История Минска в открытках и фотографиях» ( 2015)  на стр.234 [15]  помещено фото того же здания дома Гаусмана – дворца графа Чапского и тоже с подписью Дворянское собрание. Автор его комментирует так: «.В начале ХХ в.  помещения дворца занимало Дворянское собрание, что уже было элитным клубом». При чем тут ХХ в. и дворянское собрание, если это было Общественное собрание со всеми вытекающими  из его Устава последствиями, к тому же,  существовавшее еще почти с середины ХIХ в. ?!






Судьба  дворца Кароля Чапского


                                                                                      

                                                                                                                                                                  Дворец  К. Чапского со стороны ул. Скобелевской.


         Прекрасное здание с башнями, с интересными украшениями, похожее на сказочный замок. Cам граф в нем не жил. Каждое утро, cунув в карман отварную картофелину, как вспоминала его мать – баронесса Эльжбета Мейендорф, верхом на коне он скакал почти 30 км из своего родового имения Станьково (близ г. Дзержинска) в Минск по делам. 30 –ти летний мэр хотел превратить губернский, наполовину деревянный город,  во второй Париж.


                                                                             


         Кароль Чапский много сделал для  Минска [16].  В 1890 г. был открыт Городской театр (ныне – театр им. Я. Купалы), пошла конка – трамвай, который возила по рельсам пара лошадей (1892), построил каменный пивоваренный завод на месте деревянной броварни Рохли Фрумкиной ( 1894) и наладил производство пива по немецкой технологии ( ныне – Концерн « Оливария»), построена  электростанция (1895), благодаря чему появилось освещение, затем и асфальтирование на главных улицах,   введена  впервые нумерация домов, заработал телефон впервые в Беларуси,  открылись библиотека, 2-я женская гимназия (Мариинская), госпиталь, родильный приют, велотрек и эимний каток в Городском парке, построены мосты через р. Свислочь и еще многое другое  сделано, что приближало Минск к городу  его мечты.


          В Минске  К. Чапский построил и приобрел  несколько каменных домов. Он сдавал их в аренду за небольшую плату, а то и вовсе бесплатно. C ноября 1898 г.  в  своем просторном дворце на ул. Скобелевской, где было Общественное собрание, он  разместил только - что созданное Минское общество изящных искусств. Через год оно переехало в постоянное помещение на углу  ул. Подгорной и Захарьевского переулка ( д. № 17 по ул. К. Маркса) [7].

 

          Не щадя здоровья, отдавая всего себя служению любимому городу, граф получил туберкулез и в 44 года умер во Франкфурте- на- Майне (1904). Он сгорел как  яркая комета, рассыпав из светящегося хвоста десятки звезд в виде своих деяний.  По завещанию Кароля Яна Александра графа фон Гуттен – Чапского его  минский дворец  на ул. Скобелевской был подарен городу. Похоронен  он в родовой усыпальнице в Станьково.


          К сожалению, не сохранилась полная документация о дворце Чапского [17].  Лишь на обложке дела написан список владельцев за 1910 г. и количество их помещений. Например:  Гурвич - 4 Янчевский - 3,  Даревская - Вериго – 8, Детский приют-2 и др.  Далее написано: гр.Чапский - 4, гр. Чапский - 13, гр.Чапский - 9. Больше фамилия графа не упоминется. На стр.1 названы в   качестве владельцев: Гурвич Шифра Зельмановна, машинистка, и Минское общественное собрание [17]. Эти разрозненные сведения не позволяют ничего узнать об интерьере дворца Чапского, ни о подробностях его дальнейшей истории.


         Известно, что во время Первой мировой войны в нем располагался штаб Красного Креста.

 

         История дворца К.Чапского оборвалась в лихие 1930-е  годы в связи с началом строительства здания ЦК КПБ на его месте. Он был снесен. В те же годы была разрушена и родовая усыпальница графов фон Гуттен – Чапских в  Станьково. Уже на наших глазах (2011)  снесли оригинальное здание электростанции, построенной заботами графа, и на ее месте  рядом с цирком втиснули «мастодонта»  - отель «Кемпински».


         Да что мы за потомки такие? Память замечательного, благородного человека графа Кароля Чапского, нашего первого мэра, ценой своей жизни преобразовавшего Минск - заштатный город Российской империи, в город европейского типа, не только не увековечили, хуже того - продолжаем уничтожать его ценное наследие. Не будет нам за это прощения Божьего !


1.  Войнилович Э. Воспоминания. Минск. 2007, с. 1-380.    

2.  Полное  собрание законов Российской империи (ПСЗРИ). Петербург. 1830. т. ХХII (1784-1788). с. 349-355.

3. НИАБ, ф.534, оп. 1, д. 14, л. 43-43 об.           

4. Минск. Исторический очерк. Россия: Полное географическое описание нашего отечества. /Под редакцией В. П. Cеменова. Т. 9. Верхнее Поднепровье и Белоруссия, 1905, с. 419.                                                                                

5. Устав Минского Общественного Собрания. Вильна. 1879, c. 3, 6, 9, 10.                                                                        

6. Минская губерния. Государственные, религиозные и общественные учреждения (1793-1917). Минск. 2006, с. 244.      

7. Шибеко З. В. , Шибеко С. Ф. Минск страницы жизни доревлюционного города. Минск. 1990, с. 239.                 

8. Шыбека З. В. Мiнск. 100 гадоў таму. 2007 с. 201-202.                  

9. Воложинский В. Улица Красноармейская. 2013, 28 cентября.

10. Рублевская Л. Реконструкция Минской Атлантиды. Беларусь сегодня. 2009, 19 августа, c. 10.                                                         

11. Хилькевич Х. Было – стало. Минск до войны и после. 02. 05. 2014.                                                                                              

12. Володина А. Пройдемся по истории. Минский курьер. 2015, № 65,  12 июня, c. 15.                                       

13. Мiнск на старых паштоўках. Мiнск. 1984. c. 95. 96.               

14. Мiнск стары i новы. 2006, c. 132.   

15. Величко А. М. « История Минска в открытках и фотографиях». 2015, с.234                                       

16.Варавва А. Г. Станьковский ключ графов фон Гуттен – Чапских, или урок старого вяза. Минск. 2006, c. 1-11, 18-23.      

17. НИАБ, ф.1, оп.1, д. 4855, c.1.  

 Частично использованы материалы Глобальной сети Интернет.




 


14.07.2020                                                  

                                                << Минский Голос >> из 1918-го



Так  называется единственный  сохранившийся номер газеты, издававшейся в оккупированном немцами Минске в Первую мировую войну.



                                                     


                                      



Рассматривая ее первую страницу, я обратила  внимание на то, что на первой  полосе размещены  афиши  театров. Впереди всех –Городской театр (ныне- им. Янки Купалы) с  его программой: концерт  Германского  симфоничесого оркестра . Далее - три объявления о гастролях еврейских трупп ( До холокоста еще не дошло. Это будет во  время Второй мировой войны.)


 И еще два объявления о выступлениях в Зале Дворянского Собрания: о первом ученическом  вечере  Минской консерватории и о  втором  интимном артистическом вечере.

 Остальные – объявления докторов об их услугах, об оптовой и розничной торговле железно-скобяными товарами,  старыми  русскими  винами, французскими коньяками и ликерами и т.д.


Меня заинтересовало здание Дворянского Собрания. Оно находилось на углу улиц Петропавловской ( ныне-ул . Энгельса) и Подгорной ( ныне- ул .К .Маркса), напротив Городского театра в Александровском сквере.

                                                               

                                                                                        Минское  дворянское собрание и Городской театр (справа)




Начиная писать эту статью о Доме дворянского собрания, я не ожидала, что его история окажется такой сложной и драматичной. Ее изучение вылилось, в результате, в сериал (как сейчас модно) статей. Его я разделила на 4 части.



                                                                                                                   Часть I


Из истории  Минского  губернского депутатского   собрания


После II-го раздела Речи Посполитой Указом Екатерины II от 23 апреля 1793 года на захваченных белорусских землях была учреждена Минская губерния ( в составе  13 уездов). На них царское правительство начало политику унификации местного управления с внутрироссийскими губерниями. Высшей формой сословной организации дворян считалось дворянское собрание.


 В отличие от Российской империи, где удельный вес дворянского сословия  был около 1%, на белорусских землях он достигал 10-12, а то и 15% [2]. Потому императрица устроила « разбор » дворян, стараясь вычеркнуть многих из дворянского сословия или сразу не допустить в его ряды.

Ранее, 21 апреля 1785 года была учреждена  «Грамота на права, вольности и преимущества благородного  российского дворянства»  [3].


                               

                                

Она позволяла дворянам создавать свои  общества и созывать  дворянские собрания.

«Жалованная грамота» также определяла порядок созыва и круг обсуждаемых на собрании вопросов. По разрешению генерал -губернатора или гражданского губернатора один раз в три года , в зимнее время созывалось в губернском городе и в каждом уезде уездное дворянское собрание для выбора новых  предводителей дворянства. В выборах имели право участвовать только дворяне , принесшие присягу российскому престолу, в возрасте старше 25-ти лет, владеющие поместьями в данной местности.

Затем на губернском собрании из числа избранных предводителей выдвигали 2-х претендентов, из которых губернатор назначал одного  из них губернским предводителем дворянства.


Минское губернское депутатское собрание было учреждено на основании Указа Екатерины II от 3 мая 1795 гола. Открытие состоялось спустя почти 4 месяца - 27 сентября 1795 года. С правом голоса в Минской губернии насчитывалось 433 человека [2]. Губернским предводителем дворянства был избран Пинский уездный предводитель дворянства, мстиславский воевода, тайный  советник Франтишек Ксаверий Хоминский (27.09.1795-1797) [4]. 


В  состав минского губернского депутатского собрания также вошли по одному депутату от дворян каждого уезда, избираемых каждые 3 года . Оно было постоянно действующим коллегиальным органом. Глава - губернский предводитель дворянства являлся в Минской губернии третьим лицом после генерал-губернатора и вторым - после гражданского губернатора в данной местности.


Функции губернского депутатского собрания


В соответствии с «Жалованной грамотой»  ( 1785)  главной обязанностью губернского депутатского собрания было рассмотрение прав на дворянство, выдача свидетельств о дворянстве, ведение дворянских родословных книг. Родословная  книга разделялась на 6 частей в соответствии со статусом дворян.


                                       



Кроме того, собрание должно было составлять формулярные списки о службе и участвовать в создании опеки над сиротами и вдовами  дворянского происхождения.

На собраниях обсуждались также правительственные указы, постановления, рассматривались проблемы и нужды местного дворянства, позволялось представлять их разрешение через предводителей дворянства губернатору, министру внутренних дел, в исключительных случаях ходатайствовать перед  высшими учеждениями и императором.


Дворянскому депутатскому собранию в губернском городе разрешалось иметь дом для собрания, архив, печать, канцелярию и  избирать секретаря, создавать собственную казну из своих добровольных вкладов, использовать ее по общему согласию.

Губернское депутатское собрание подчинялось Сенату (по департаменту герольдии). Контроль за его деятельностью осуществлялся губернатором.



Так было – было  да прошло


В течение почти 70 –ти лет (начиная с 1795 г.) дворянское  собрание регулярно (1 раз в 3 года) собиралось для выборов губернского маршалка ( предводителя ). Очередные выборы были намечены на осень 1862 года.


В то время губернским маршалком был Лаппо Александр Доминикович из Бобруйска (с 03.10.1859 г.) [4]. С большим воодушевлением, в предчувствии грядущих перемен собрались дворяне в Шляхетском доме на улице Петропавловской.

За последние годы шляхта столько  натерпелась унижений и оскорблений со стороны российской бюрократии при «разборах» дворянского происхождения, что решила воспользоваться своим правом (по «Жалованной грамоте») во время элексий (собрания) подачи петиции Высочайшему престолу. Депутаты подготовили и отредактировали адрес подданства, прося, в основном, о соединении Минской губернии с Королевством польским .


Такая выходка не понравилась Российскому правительству. Пришедший к власти (в апреле 1863 годавоенный генерал-губернатор Муравьев М.Н. направил в Минск генерала Чеватти с целью добиться от шляхты изъять из архива документ об ее неблагонадежности.

Зная ,кто такой  Муравьев, большая часть шляхты согласилась на это. Однако были  и против, в основном, из выборных «мировых посредников». Их задержали на некоторое время в шляхетском доме. Подробнее об этом инциденте я напишу позднее, в другой  статье. А здесь только об его финале. В 1863 году  всех несогласных вывезли на Урал и в Сибирь, а имения было приказано продать Кому?  Разумеется, российским помещикам.

В числе отправленных на Урал в 1863г. был и минский губернский маршалок Лаппо А.Д. Его крупное имение Рудабелка было принудительно продано. Он стал  последним выборным минским губернским предводителем  дворянства.


 После этого инцидента дворянские собрания и выборы маршалков Минской губернии (как и во всем Северо- Западном крае) были запрещены. Появились назначенцы от имени Российского правительства.

Первым назначенным минским губернским маршалком стал Прушинский Евстафий Станиславович, владелец Лошицкой усадьбы и других имений [4].В Интернете некоторые авторы (Новиков Н. М.) ошибочно пишут , что Прушинский Е.С. был избран на эту должность .Отнюдь нет. Как назначенец он занимал эту должность почти 14 лет ( с 14.09.1863г.до 04.03.1877г.) до дня своей смерти [4].


После него был назначен минским губернским маршалком Павлов Василий Иванович, крупнейший помещик Тамбовской губернии [4]. На этой должности  он пробыл почти 20 лет (с 27.03.1877 по 02.01.1897), безо всяких там выборов.

 При этом, среди назначенных маршалков,”так называемых”  предводителей дворянства могло и вовсе не быть дворян.  Так же  назначались и уездные маршалки.

Дворянские собрания были заменены на заседания. Теперь назначенный губернский маршалок для решения важных вопросов приглашал к себе назначенных поветовых маршалков. C готовностью они подписывали декреты,  наделявшие  просителей дворянскими правами. После чего дела направлялись в Департамент герольдии в Петербург для утверждения.

Так формировались списки российского дворянства. При этом, в отличие от белорусской шляхты при  отнесении россиян к дворянскому сословию основным был имущественный  признак т.е.наличие земельных владений и недвижимости.


Отверженные


Для обеспечения землей «новоиспеченных» российских дворян власти организовали кампанию конфискаций и секвестров имений тех, кто был причастен к событиям 1863 г. Конфискованные имения принудительно продавались. Кому?


10 декабря 1865 г. Александр II издал Указ, запрещавший католикам приобретать недвижимость. Из-за отсутствия конкуренции имения за бесценок скупали россияне. Это давало им возможность, быть включенными в список дворян.


А что белорусская шляхта? Вследствие такой политики властей она была отстранена от участия в общественной  жизни и ей пришлось обратиться к земле.

 20 августа 1876 г. тогдашним Министром внутренних дел  Л.С. Маклаковым, который , кстати, получил конфискованные имения: Блонь ( Марьину Горку) и Новоселки в Игуменском уезде, было создано  Минское сельскохозяйственное товарищество (Аграрное общество) [5]. Его целью  было объединить владельцев конфискованных имений и окончательно вытеснить местных граждан с земли их отцов.

По Уставу Товарищества его членами могли быть лишь граждане «российского происхождения». Протоколы заседаний позволялось вести только на русском языке, а не на польском.


Очень скоро выяснилось, что многие новые собственники ничего не смыслили в сельском хозяйстве. Товарищество приходило в упадок.  Cпустя 2 года,  в 1878 г. , осознав тяжесть ситуации, тогдашний  минский губернский маршалок Павлов В.И. вынужден был призвать в члены Товарищества местных. Те заколебались: идти или нет.


Однако «ради хлеба насущного» и понимание необходимости иметь хоть какую - то  общественную работу подтолкнуло их  согласиться. Первыми были призваны Леон Ванькович, Виктор Свида , Александр Скирмунт, врач Зигмунд Свентицкий и Эдвард Войнилович.


                                                                                                                      

                  

                                                                                                                          Эдвард Войнилович (1867 – 1928)




Официально Председателем Товарищества считался минский губернатор Трубецкой Н.Н.(1886-1902 ), вице-председателем  стал Э. Войнилович - фундатор Красного костела в Минске [5]. Так у белорусской шляхты появилась некоторая возможность участвовать в общественной жизни. Через нее она стала искать  легальные пути восстановления утраченных дворянских прав после событий 1863 года.


Первоначально Товарищество располагалось в Доме дворянского депутатского собрания.



                                                                                                  Домъ Дворянского собрания


Согласно «Жалованной грамоте» (1785) «Собранию Дворянства  в  губернском городе дозволялось иметь домъ  для Собрания в той губернии» [3].  Вначале дворяне собирались в доме Гейдукевича на  углу Соборной площади и Школьного переулка. В нем был большой зал. Там они устраивали встречи, балы [6]. В 1802 г.  один из балов в доме Гейдукевича посетил во время  своего пребывания в Минске император Александра I.


В 1826 г. секретарь Минского дворянского собрания  Юрий Кобылинскиий, известный коллекционер, меценат, фундатор въездной брамы на Кальварии купил по соседству на площади Свободы усадьбу подканцлера ВКЛ Антони  Пжездецкого. В 1850 г. было построено новое здание Дома дворянского собрания на ул. Петропавловской (ныне – ул. Энгельса). Как мы далее увидим, секретарь  Дворянского собрания стал жить непосредственно в самом Дворянском доме.   После событий 1863 г. белорусское дворянство потеряло  право в нем собираться. Теперь в Шляхетском доме  на ул. Петропавловской заседали  назначенцы.


 Лишь по прошествии почти 23 –х  лет, минская шляхта приобрела этот просторный дом на углу улиц Петропавловской и  Доминиканской (Подгорной ) в сквере , чтобы иметь возможность встречаться в Минске.


                                                                   


                                                                                      Минское дворянское депутатское собрание



Впервые она вошла в него, как пишет Э. Войнилович, «кажется, 26 июня 1888 года не как собственники, а как узники своего сословия, организуя прием в честь  Великого князя Владимира, когда он  со своей супругой Марией Павловной посетил Минск.


Внизу (на 1-ом этаже, прим. Н. Н.) был расположен архив с документами, подтверждающими шляхетское происхождение, один из самых больших и упорядоченных в Северо - Западном крае.


Наверху (на 2-ом этаже прим. Н . Н ) часть дома была занята маршалками, назначенными правительством, а большой зал с верхними хорами новые маршалки сдали в аренду российскому театру, а также под различные собрания и представления,  которые  ничего общего не имели с интересами шляхты»  [5] .


Действительно, с 1864 г. по 1877 г. в его зале выступали российские артисты. Счастливой эта сцена стала для 16-летней Марии Савиной, позже прославленной русской актрисы.

В 1864 г. она дебютировала в роли  Глашеньки в водевиле «Бедовая бабушка» у замечательного режиссера, в прошлом режиссера Александринского театра, М. Каратыгина [7, с.168]

Позже, когда был  построен Городской театр (ныне - театр им. Я. Купалы), она еще трижды выступила на его сцене (1891, 1898 и 1901 г.г.). Кстати, все спектакли шли на русском языке –государственном в царской  России и в ее Северо –Западном крае (т.е. на белорусских землях).

В 1880 г. в Доме дворянского собрания состоялась I-я выставка садоводства, огородничества и цветоводства.


Вернемся, однако, к визиту Великого князя. Для Владимира Александровича был организован прекрасный обед специально приглашенным поваром из московского ресторана «Медведь».   На хорах местный композитор Яков Иодко дирижировал оркестром, исполнявшим марши его собственного сочинения. На обеде шляхте было запрещено произносить тосты, которые затрагивали бы «больные темы». Тосты были официальные. Их принимали Великий князь, губернатор  Трубецкой Н. Н. и минский губернский маршалок Павлов В. И.

Затем Великий князь Владимир Александрович с супругой Марией Павловной заложили несколько золотых монет под  первый кирпич в фундамент будущего Городского театра (ныне- театра им. Я. Купалы) и уехали [5].


Позже большой Шляхетский дом служил местом для проведения  собраний землевладельцев, выборов в Государственную Думу и Государственный совет (1906 г.). Тогда в  Госсовет председателем группы депутатов от  Литвы и Беларуси из двух претендентов был выбран Эдвард Войнилович. Его соперник граф Ежи (Юрий) Чапский –владелец  Прилук и других имений, не прошел  по баллам.

Кроме того, в Доме дворянского собрания стали проводить концерты, спектакли и благотворительные балы.


«Только не суждено ему было служить для того, для чего он был предназначен» - с болью и горечью  констатировал Эдвард Войнилович [5].


Вскоре Аграрное общество, собиравшееся до сих пор  в Шляхетском доме, находившемся под управлением маршалка, назначаемого властями, приняло решение избавиться от его власти. Потому арендовало помещение на ул . Захарьевской в доме Павловского (до 1898 г.). Рядом с залом заседаний было несколько небольших комнат, которые занимал секретарь. Квартира имела  сарай и двор. В нем порой  проводились выставки растений и семян.  


Потом, благодаря  стараниям Э. Войниловича, удалось оформить займ в Кредитном обществе и  купить большой  дом у графа Кароля Чапского на ул.Захарьевской, д. 47 (фото внизу). В нем члены Аграрного  общества собирались  до 1920 г.    


                                                                     



                                                                                  Минское сельскохозяйственное товарищество



К сожалению, здание не сохранилось. На его месте сейчас расположен  кинотеатр «Центральный» [7, с.224].


 1.  Минский голос.  1918, № 3847, 25 октября, с.1.                             

 2 .  Грыцкевiч А. Беларуская шляхта. Спадчына. 1993, № 1, с.11-16.                                                                                                       

3.   Полное  собрание законов Российской империи (ПСЗРИ). Петербург. 1830, т. ХХII, (1784 – 1788), c. 344 – 359.                  .                                                                                         

4.  Снапковский Ю. Н. Минские губернаторы, вице – губернаторы и  губернские предводители дворянства (1793 - 1917)  Минск. 2016, c. 292.                                                        5. Войнилович Э. Воспоминания. Минск. 2007, с. 1 – 380.       

 6.  Денисов В. Н. Площадь Свободы в Минске. Минск. 1985 , с. 54.                                                                                                                   

 7.  Шибеко З. В., Шибеко С. Ф. Минск. Страницы жизни дореволюционного города. Минск. 1990 , с. 168 , 224.                                                     


  Частично использованы материалы глобальной сети Интернет..

Продолжение темы в части II.










24.07.2020

                                                            

                                                                                                                                                                                     Часть II



                                                                                                                          По следам утраченного


Дом Дворянского Собрания, к сожалению, не сохранился до наших дней. Однако в архивах имеются некоторые документы, позволяющие ознакомиться с его планировкой [1].

В  Описании недвижимого имущества за 1910 г. указано, что Дворянскому Собранию тогда принадлежали не 1, а 3 каменных дома c иной планировкой интерьера, чем описал Э. Войнилович в 1886 г.


Один из них, самый большой дом, известен по старым открыткам Минска. Его красивый главный фасад  располагался вдоль  ул. Подгорной  (ныне - ул. К. Маркса).


                                                               

                                                                 


                                                                                                                Минское дворянское депутатское собрание


Он был несколько короче фасада, выходившего на ул. Петропавловскую (ныне – ул. Энгельса), но архитектурно богаче. Этот 2-х этажный каменный дом с подвалом,  крытый железом, с 16-ю дымовыми трубами имел 2 выхода, как на улицу, так и во двор.  Улицы, огибавшие его, были заасфальтированы.


На 1-ом этаже располагались архив, канцелярия, 2-е комнаты машинистки, 4 комнаты для секретаря, а также – квартиры швейцара, сторожа, повара и кухня.

На 2 -ом этаже жил сам предводитель дворянства с семьей. Им принадлежали 11 комнат, в 5-ти из них был паркетный пол. Имелись ванна и 2 ватерклозета.


На небольшом расстоянии от этого здания на ул. Подгорной в сторону  ул. Губернаторской (ныне – ул. Ленина) располагался еще один 2-х этажный каменный дом с подвалом. В нем было более 5-ти комнат и большой зал для проведения собраний и выборов минского губернского маршалка (предводителя).

Кроме того, в перерывах между ними организовывались концерты и различные выставки.


На Подгорной улице, еще ближе к ул. Губернаторской, стоял одноэтажный каменный дом для прислуги, имевший  боковые  пристройки (сараи). В нем находились квартиры для каждого из 2-х кучеров и одна - для дворника.

Все 3 дома  располагались на территории обширного двора, где были ледник, выгребная и мусорная ямы.


Шибеко З.В.,  кратко описывая все эти здания, указывает, что угловой дом на ул. Петропавловской и ул. Подгорной был построен в 1852 году [2] .

Однако тщательное изучение мной архивных документов [1], показало, что он был построен в 1850 году. Спустя 10 лет, в 1860 году появился одноэтажный дом для прислуги.       А вот 2-х этажного  каменного дома для выборов не было еще почти 50 лет. Он был возведен только в 1903 году. Тогда же, одновременно с ним появились ледник и выгребная яма.



Год 1917-ый.   В пламени революций


В связи с началом в России  буржуазно-демократической революции (23 февраля 1917 г.) и отречением от престола (2 марта 1917 г.) царя Николая II, власть перешла к Временному правительству во главе с Керенским А. и Петроградскому Совету рабочих и солдатских депутатов. В стране установилось двоевластие.

В это время оживилось дворянство Минщины.


В конце мая 1917 г. состоялось собрание уездных маршалков и депутатов дворянства  Минской губернии. Была создана организация «Предводители дворянства Минской губернии». Руководителем был выбран граф Ежи Чапский , младший брат Кароля Чапского (городского головы с 1898  по 1904 г.г.) [3]  .

 Союз был создан для защиты интересов средних и крупных собственников в условиях задуманных в России аграрных реформ. Они не сулили белорусскому дворянству ничего хорошего.


5 сентября 1917 г.  МВД Временного правительства России издало циркуляр  об устранении дворянских учреждений. Однако сделать это оно не успело. Белорусская шляхта еще более консолидировалась.

 

В октябре 1917 г. был создан «Союз лиц, записанных в родословные книги Минской губернии» во главе с графом Ежи Чапским [4]. Этот союз стал преемником «Союза собственников Минской губернии». 

Союзу принадлежали капитал, архивы, родословные книги, а также здания Минского дворянского депутатского собрания и Дворянского клуба. О последнем речь пойдет в моей следующей статье. Даже после победы Октября и издания декрета от 11 (24) ноября 1917 г. об упразднении дворянского сословия и дворянских корпоративных организаций (дворянского собрания), белорусские дворяне не лишились своей собственности.


За  последующие 100 дней своего пребывания у власти (до немецкой оккупации в феврале 1918 г.) большевики просто не успели разгромить дворянские организации и ликвидировать их собственность. Дворяне оживились.


Они имели, отличное от большевиков , представление о будущей белорусской государственности. Потому приняли участие в работе I-го Всебелорусского  съезда.  Он открылся 7 декабря 1917 г. в Городском Зимнем театре (ныне -театр им. Я. Купалы, на фото внизу - справа). Всего на съезд прибыли 1872 делегата с правом решающего и совещательного голоса.


                                                           \



Одно из заседаний было перенесено в здание Дворянского депутатского собрания, расположенное напротив Городского театра на ул. Подгорной [5]. Основными докладчиками были Язэп Воронко и Елисей Канчер. Решался вопрос о краевой власти. Я. Воронко  выступал за немедленное объявлене БНР (Белорусской  народной республики) как независимое и лишь союзное с Россией государство. Были и другие мнения.


И все же после жарких споров постановили: немедленно образовать из своего состава орган краевой власти в лице Всебелорусского Совета рабочих, солдатских и крестьянских депутатов. Это означало, что уже созданные к этому времени большевистские Исполком Советов Западной области и фронта и СНК Западной области должны быть распущены и все функции управления переданы Совету I-го Всебелорусского съезда.


Однако в ночь с 17-го на 18 декабря 1917 г. здание было окружено  кавалерией и пехотой при поддержке 2-х пулеметов. В половине 2-го ночи в зал вошел начальник Минского гарнизона Кривошеин Николай в окружении  солдат. Заплетающимся  пьяным языком заявил, что съезд распускается [6]. С ружьями наперевес  солдаты бросились к делегатам, которые пытались забаррикадироваться стульями и лавками, и арестовали часть состава Совета. После чего съезд был  разогнан.


Почти в те же дни ( в декабре 1917 года) в Брест – Литовске проходили  переговоры о мире. Уже более 3-х лет шла Первая мировая война.



  Год 1918-й   

После отказа Л.Троцкого подписать договор на выдвинутых германской стороной тяжелых для России условиях, немецкое командование объявило об их прекращении и возобновило ( с 16 февраля1918 г.) боевые действия.


Большевистское руководство из Минска спешно эвакуировалось в Смоленск (тогдашнюю столицу Северо – Западного края). А на   территориях, пока еще находившихся под контролем советской власти, начались насильственные захваты имений дворян , так называемыми, «комитетчиками». Это были, преимущественно, жители соседних деревень, « обработанные» большевистской пропагандой.


Погромы

 Такому погрому ( с 19-го по 21 февраля 1918 г.)  подверглось родовое имение Войниловичей - Савичи, расположеннное на дороге из Слуцка в Бобруйск. Особенно по – варварски « комитетчики» расправились с дворянским домом.


« Ни одного столика, ни одного  гвоздя, ни одних дверец от печей не осталось. Многие двери и окна были выбиты, многие вывезены. Из-за того, что канализационные трубы были вырваны, полы на верхнем этаже были залиты водой.

А что стало с архивом и библиотекой, насчитывавшей свыше 5000  томов?   (На фото  - кабинет Главы  рода Войниловичей).



                                                         



Все изорвано, картины и портреты родоначальников порезаны или прострелены.» [3].  Так было безвозвратно потеряно культурное наследие 11-ти поколений рода Войниловичей ,что было собрано ими , начиная с 16-го  века. Сам Эдвард Войнилович несколько дней скрывался из-за попыток посягательств  на его жизнь.  


Вскоре  после этих событий большая часть Беларуси  оказалась оккупированной войсками германского кайзера Вильгельма II.



Возрождение

Минск был занят немцами 21 февраля  1918 г. Город был определен  местом Ставки главнокомандующего генерала-фельдмаршала Эриха фон Фалькенхейна.



                                                         



На немецкой открытке мы видим, как он принимает парад своих войск на площади  Свободы у Кафедрального собора рядом с колокольней ( ныне не существующей ).

Спустя почти месяц, 25 марта 1918 г. , была провозглашена  БНР- Белорусская народная республика c ее атрибутами. Правительство - Рада БНР, герб и флаг, печать, государственный язык- белорусский, паспорт гражданина БНР. Рада  вывесила на балконе  бывшего дома губернатора (ныне -ул. Ленина) белорусский  бело- красно-белый флаг ( фото – внизу) .


                                                                               


Белорусский национальный  флаг на балконе  бывшего дома губернатора  в Минске. 1918 г.



Однако объявление Рады БНР  краевым правительством вызвало недовольство немцев. В Минск был  вызван фельдфебель, который разогнал собравшихся. Дом губернатора был передан в распоряжение генерала фон Фалькенхейна. Рада БНР стала собираться в Народном доме (бывшем Юбилейном) [3].

 

Под контролем немцев Раде была позволена деятельность в области культуры и образования. Стараясь расширить и укрепить свое влияние, Рада организовала в 1918 г. большое белорусское собрание. На него были приглашены представители всех общественных организаций Минска : от Аграрного общества (Э. Войнилович), от еврейской общины, православного братства и др.

 

В 1918 г.стали возникать еще различные организации, как-то «Просвещение» - для просвещения местного населения, «Общество помощи жертвам войны». Граф Ежи Чапский стал уполномоченным Красного Креста.

 

Белорусское дворянство, отвергнутое царскими властями после событий 1863 г. и запрещенное большевиками в 1917 г. , зашевелилось. С целью возрождения шляхетских институтов его инициативная группа вынуждена была искать поддержку у новых оккупационнных властей.


К счастью, необычайно богатые и упорядоченные архивы, касающиеся родословных шляхты и ее права на наследство, не пострадали при большевистской анархии, предшествовавшей немецкой оккупации. Они все это время находились на попечении Бога да секретаря дворянского  собрания Молибожко, не получавшего тогда никакого жалованья. Наверное, cама молитва к Богу, заложенная в его фамилии, хранила архив в это смутное время. Кстати, именно фамилию Молибожко мы видим в архивах почти 100 - летней давности. В списке лиц, занимавших в 1910 г.  помещения в в Дворянском доме на ул. Петропавловской, за ним, как за секретарем, числились 4 комнаты на 1-ом этаже.

 

Немцы разрешили шляхте заниматься только делами дворянства, но исключили какую-либо политическую деятельность. И она началась.   

 16  апреля 1918 г состоялось собрание маршалков и депутатов дворянства Минской губернии во главе с и.о. предводителя дворянства борисовским уездным маршалком Н. Н. Бурнашевым [4] . Постановили: начать подготовку к выборам нового руководства.


29 сентября 1918 г., в зале  дома  Э.Войниловича (на ул . Захарьевской)  собралась шляхта и провела выборы [3]. На собрании присутствовали 117  человек. Были три кандидата: Лев Ванькович, Эдвард Войнилович и граф Ежи Чапский. Как пишет Э. Войнилович, он не хотел выдвигаться. Это, вместо него,  сделали его друзья. Однако при повторном голосовании он не прошел и остался только депутатом от шляхты  Слуцкого уезда. Кстати, признается, что всегда только этого хотел.

Маршалком Минской губернии был выбран всеми уважаемый Председатель «Союза помещиков Минской губернии» граф Ежи Чапский. Он получил большинство голосов – 88, против – 22 [4].


Некоторые исследователи  краеведческого объединения «Прылуцкая спадчына» (Гатальский И., Король И.) в своем буклете «Графы фон Гутэн - Чапскiя» пишут, « граф Юрый (Ежы ) Чапскi (1861-1930)  ў 1911 г. стаў Мiнскiм губернскiм маршалкам шляхты» [7].

Это не так. По архивным документам известно, что за весь период существования (1793 - 1917)  Минского губернского собрания было всего 16 предводителей дворянства Минской губернии. Графа Ежи Чапского в их числе нет [8]. Впервые им он стал только в 1918 г. при немцах, когда дворяне получили возможность возродить свою деятельость.


Вот тогда они воспрянули духом. Им казалось, что все будет, как прежде.

В зале Дворянского собрания по выходным дням зазвучала музыка и возобновилась концертная деятельность. Об этом свидетельствует афиша газеты « Минский голос» за 25 октября 1918 года ( см. выше, часть I ) .


Однако недолго музыка играла. Менее, чем через месяц Германия, потерпев поражение в Первой мировой войне и в связи с  охватившей страну буржуазно-демократической революцией, вынуждена была спешно покидать оккупированные ранее белорусские земли. 13 ноября 1918 г. Брестский мир был аннулирован Советской Россией.


Вместе с немецкими войсками пришлось оставлять свои родные места многим видным общественным деятелям Беларуси, в их числе, Э. Войниловичу и графу Е. Чапскому. С трудом им удалось купить билеты на  железную дорогу через Барановичи на Брест.

В холодных, грязных, несмотря на заморозки, вагонах с разбитыми стеклами, переполненных беженцами, они ехали искать пристанище в Варшаве, но с надеждой вернуться. Надежда, как известно, умирает последней !



Вдали от родины

6 декабря 1918 г. в Варшаве в Зале на ул. Мазовецкой, 7  собралась  почти вся  Минщина из числа тех, кто был выброшен из своих домов, и решила создать «Союз поляков белорусских Крэсов».

На одном из  заседаний, на котором присутствовало около 400-500 человек, был утвержден устав и выбрано правление из 3-х человек от Минской губернии. Председателем стал Иероним Кеневич. Нам, экскурсоводам, его имя хорошо известно. Предводитель Мозырского дворянства. Отец прекрасной Ядвиги -  жены Евстафия Любанского. После ее трагической гибели в 1905 г. она стала известна как Белая панна (привидение) Лошицкой усадьбы в Минске.


Члены «Союза…» собирались еженедельно по четвергам в одном из арендованных помещений. Обсуждали текущие дела, не упуская из внимания покинутую Беларусь. В это время Красная Армия начала изгнание из их родных мест кайзеровских солдат.


Первые известия об успехах большевиков принесли белорусской шляхте в Варшаву ксендзы - настоятели костелов Свв. Елены и Сымона  и  Золотой  Горки в Минске Жолондковский и Маевский. Они были приговорены к смертной казни большевиками, но с разрешения епископа покинули свои приходы.


«Большевики входили в Минск со стороны вокзала по ул. Захарьевской : впереди ехали красные сани, запряженные лошадьми, покрытые также красной попоной. В санях стояли 2 красноармейца, также во всем красном, а за ними маршировало войско…Начали брать заложников из числа землевладельцев,  которые по той или иной причине не смогли во время уехать. У арестованных требовали большие выкупы, которые шли на создание новых отрядов красноармейцев.» [3].


 1. Национальный Исторический архив Беларуси (НИАБ). Ф.1, оп.1, д. 4833.   

 2. Шыбека З. В. Мiнск 100 гадоў таму. 2007, c. 200 - 201.  

 3. Войнилович Э. Воспоминания. 2007 , c.1 –380.  

 4. Грыцкевiч. А. Беларуская шляхта. Спадчына. 1993, № 1,  c.11 – 16.

 5. Cъезд, разогнанный от обиды.                                                                                   

 6. Николай Кривошеин и его слава упившегося Герострата.   

 7. Графы Гутэн – Чапскiя. Прылуцкая Спадчына.                    

 8. Снапковский Ю. Н. Минские губернаторы, вице – губернаторы и губернские предводители дворянства (1793-1917).  Минск. 2016, c. 292.                                           

  

 Частично использованы материалы глобальной  сети Интернет.                                                                   

 Продолжение темы в части III.    








07.08.2020





.Часть III

Год 1919-ый. Время перемен


5 –го января 1919 г.  Минск стал столицей Советской Социалистической Республики Беларусь (ССРБ). Однако советская власть просуществовала недолго, всего 7 месяцев.

Началась советско – польская война. Возродившаяся независимая Польша под руководством Юзефа Пилсудского настроилась присоединить белорусские земли в границах 1772 г.

С замиранием сердца минские дворяне, покинувшие Беларусь и находившиеся в Варшаве, слушали сводки с фронтов. Что там, на их родине? На одном из заседаний князь Михаил Мирский сообщил, что польские войска  8 августа 1919 г. вошли в Слуцк и Минск [1].


Несколько дней спустя, граф Эмерик Чапский (старший сын мэра Кароля Чапского) рассказал в подробностях про взятие Минска польскими войсками. Оказываетя, большевики до последней минуты издевались над мирным населением, которое загоняли в подвалы и там расстреливали без захоронения.     


Белорусская шляхта поспешила в Минск. Город словно вымер. Улицы пусты. Магазины закрыты .Первое заседание провели в полуразрушенном доме  Минского  сельскохозяйственного Товарищества. Многим не терпелось поехать в родные усадьбы . Но то, что они там увидели,  повергло их в шок.

Запущенные поля, на которых кое-где валялся поломанный сельскохозяйственный инвентарь, одичавшие парки. А в родном усадебном доме? Голые стены, изуродованная мебель, ни фамильных портретов, ни архивов, ни библиотек, разбитая столовая посуда, нет света. Даже соседи куда-то разбежались. И это всего за 7 месяцев большевистского руководства Беларусью!

Визит Юзефа Пилсудского в Минск

 Однако все-таки теплилась надежда на перемены. В Минске ожидали  визит главнокомандующего польскими войсками Юзефа Пилсудского по случаю взятия ими города.  К его приезду Минск преобразился.

Газета «Минский курьер» писала 18 сентября 1919 г. : «Минск с самого утра приобрел праздничный вид: все здания украшены флагами, транспарантами. Везде видны портреты Начальника Польского  государства.»[2].


На Виленском  вокзале ( ныне - Минск пассажирский) был выстроен почетный караул. В автомобиле Пилсудский проехал по главной улице Минска - Захарьевской (бывшей Советской). Ее успели даже переименовать к его приезду в улицу имени Адама Мицкевича. Все вывески сделали на польском языке, школы тоже польские.

 На углу улиц Петропавловской и Подгорной машина затормозила. На 2 дня (18-го –19 -го сентября 1919 г.) здание Минского губернского  дворянского депутатского собрания стало резиденцией Юзефа Пилсудского [2] .


 У входа в Шляхетский дом его ожидал почетный караул и празднично настроенная толпа c «хлебом и солью» . Графиня Фабиана Чапская (старшая дочь мэра Минска Кароля Чапского) преподнесла Ю. Пилсудскому букет цветов в польских бело- красных красках.

 

Сразу после прибытия Глава Польского государства вместе с Генеральным комиссаром Восточных земель Ежи  Осмоловским и Комиссаром Минского округа Владиславом Рачкевичем вошел в Зал  для встречи с прибывшими делегациями. Ю. Пилсудский побеседовал с каждой группой и отдельными лицами. Затем начались выступления делегатов.  

Первым приветствовала Пилсудского делегация Временного Белорусского Национального  комитета. Ее председатель, социал-демократ, поэт Александр Прушинский (Алесь Гарун) сказал: «Пане Начальник  Польского государства…выражаю горячую благодарность за освобождение Минска и Минщины от нового тяжкого нападения московского империализма, который на этот раз оделся в большевистские одежды…

Мы верим, вместе с вольным Минском, Вильно и седым Гродно счастливыми будут в вольной независимой Белорусской Республике наши извечные крепости на рубежах Москвы: Витебск и Могилев и старый Смоленск».

 

Потом с речами выступили представители  от польского населения, еврейской и православной общин. От русских никого не было, т.к. они враждебно относились и к белорусам, и к полякам.


На следующий день, утром 19-го сентября 1919г. , проведя смотр войск возле своей резиденции, Ю. Пилсудский на автомобиле поехал на Соборную площадь. В Кафедральном  Мариинском костеле епископ Зигмунд Лозинский (1870-1932)   в торжественной обстановке отслужил для него «полевую мессу». Затем Ю. Пилсудский произвел смотр своих войск.  


                                                                                                    


Юзеф Пилсудский на Соборной площади Минска. 1919 г.


Потом Глава Польского государства побывал в Святодуховом Кафедральном  православном соборе. Архиепископ Минский и Слуцкий Мелхиседек приветствовал его словами : «Многия лета  Пану Начальнику Речи Посполитой !  Многия лета !»  Их подхватил церковный хор.

Ю. Пилсудский повстречался с представителями еще нескольких организаций, знакомых ему по прежней подпольной деятельности. После чего направился в свою резиденцию. Туда были приглашены представители, практически, всех слоев населения Беларуси (44 делегации). Самый торжественный и самый значимый момент визита Юзефа Пилсудского в Минск наступил.


В Большом зале Шляхетского дома  в первом ряду расположились католический епископ Зигмунд Лозинский, православный епископ Мелхиседек, татарский мулла, еврейский раввин Е.Хургин. Удостоились чести быть приглашенными представители БНР (Алесь Гарун), депутаты мелкой шляхты и землевладельцев (граф Ежи Чапский), представители белорусских крестьян.

Каждый из присутствовавших в своих пламенных речах благодарил Ю. Пилсудского и его доблестную армию за избавлние от большевизма и с нетерпением ждал выступление самого Главнокомандующего.


Неожиданно для всех он заговорил на белорусском языке. Ю. Пилсудский (1867- 1935) , тем самым, хотел подчеркнуть, что он им не чужой. Действительно, его родина Виленщина. Говорят, во время одного из арестов за подпольную деятельность, он назвался по национальности белорусом. Правда, в шляхетской среде,  из которой происходил, он пользовался польским языком. Услышав белорусскую речь из уст Ю. Пилсудского, некоторые из местных аристократов зашипели: «3ачем это Пан Начальник говорит на мужицкой мове ?» Не обращая на них внимания. он продолжил свое пространное выступление на белорусском языке. « Как сын этой земли» – заявил Юзеф Пилсудский,  «Я хорошо знаю о горестном положении ее. Деды наши не видели никогда ничего лучшего, чем насилие и преступления…Польское доблестное  войско, которым  я имею честь командовать,  везде несет освобождение».


Далее Глава Польского Государства подчеркнул: «Население будет призвано к выборам органов местного самоуправления, а потом придет время, когда вы сможете высказать свои мысли и пожелания по государственному строю…

Пока я командую польским войском, я гарантирую всем декларированную свободу. Я верю и надеюсь, что эта земля как отдельная единица займет надлежащее место во всемирном числе  государственных народов» .


После окончания приема состоялся торжественный обед в казино Белостокского полка Литовско - Белорусской дивизии. Потом должен был состояться концерт.

Неожиданно для всех Пилудский вместе со своим адьютантом вышел на улицу и стал прогуливаться по городу. Хотя это продолжалось недолго, но выходка Главнокомандующего  сильно обеспокоила местные власти. Наверное, они больше всего были рады, когда его  двухдневный ( 18 -19- го сентября) визит, наконец-то, завершился без происшествй.


Была уже полночь с 19-го на 20-е сентября 1919 г., когда под звуки польского гимна поезд Главы Польского государства отправился от перрона минского вокзала. Юзеф Пилсудский уехал в Варшаву, не заехав в Слуцк, куда ранее собирался и где его с нетерпением ждали.  Как ?


 Э. Войнилович :  «На углу улиц Шосовой и Мостовой высится триумфальная арка, собрана пожарная охрана, оркестр. Весь день ждем с хлебом и солью. Местные власти в мундирах выглядят, как переодевшиеся актеры какого-то любительского театра. К вечеру пришла депеша, что Глава Польского государства вызван по важным делам в Варшаву и  в Слуцк не приедет» [1]. Пилсудскому было, зачем спешить. Ситуация на советско – польском фронте обострилась.


Однако вскоре еще один визит приковал к себе внимание шляхты. Это была компания из 4-ех человек : знаменитый писатель, философ  Дмитрий Сергеевич Мережковский (см. о нем  в моей статье  «Кармелиты.Тереза Авильская») с супругой – поэтессой Зинаидой Гиппиус, публицист Дмитрий Владимирович  Философов и Владимир Злобин,  секретарь З. Гиппиус. Они тайком в ночь на 24 декабря 1919 г. покинули Петроград, не получив на это разрешения властей.


Год 1920-й - 1921.   Исход


    


    Д .В. Философов, Д. C. Мережковский, З. Гиппиус и В. Злобин  ( конец 1919 г.- начало 1920 г.)


Спасаясь бегством от большевиков из их  « Царства Антихриста », как называл Д. С. Мережковский тогдашнюю Россию, через Бобруйск все приехали в Минск.

 Группа пробыла в Минске до февраля 1920 г. Жили они в монастыре монашек. На одном из завтраков у своего кузена Алекса  Ваньковича с Д. С. Мережковским  познакомился  Э. Войнилович [1]. Почти все его произведения он читал, как в переводе,  так и в оригинале.  

В Минске группа не теряла времени даром. Они организовывали лекции, писали статьи в газеты, устраивали дискуссии о будущем. Отсюда начали свой объезд  Минск – Вильнюс – Варшава и далее  в Париж.


Весной 1920 г. Красная Армия начала наступление на польском направлении. Минская шляхта поняла, что теперь пришла пора и ей собирать чемоданы.

7 июля 1920 г. Эдвадрд Войнилович с супругой  « после 350 лет владения землей в Савичах, таких любимых и живущих в поколениях стольких поколений покинули родную отчизну»…Все собравшиеся на дворике перед замком и у ворот с плачем и благословениями прощались с ними, а в деревне крестьяне, собравшиеся у хат, кричали : « Пусть пан быстрее возвращается.»[1].


Тогда же, летом 1920 г., граф Ежи Чапский, вернувшийся из Вильно в Прилуки, тоже покинул родные места  и уехал в Варшаву. Как оказалось,  навсегда.


После заключения Рижского мирного договора  18 марта 1921 г.  Беларусь была разделена на Западную, отошедшую к буржуазной Польше, и Восточную - к Советской России. Владения Эдварда Войниловича, Ежи Чапского, Иеронима Кеневича и многих других белорусских шляхтичей остались на советской стороне. Те  из дворян, кто не успел уехать в Польшу, были отправлены в Сибирь и другие  отдаленные места или сгинули в сталинских ГУЛАГах во время последовавшего террора.


После потери значительной части управленческих членов Минского дворянского собрания и невозможности дальнейшей деятельности дворянских учреждений на территории Минской губернии решением находившихся в Варшаве его членов, Минское губернское дворянское собрание было формально самораспущено.

 В Минске здание Минского дворянского депутатского собрания  на углу  ул. Петропавловской и ул. Подгорной  обрело новых хозяев.


Вся власть Советам !

 В 1920-е 1930-е  годы здание Минского дворянского депутатского собрания было превращено в Дом коммунистического воспитания им. К. Маркса.


                                                                               


Дом Коммунистического воспитания им. К. Маркса (бывшее Минское дворянское депутатское собрание)


В нем проводились вечера, на которых выступали Я. Купала, Я. Колас, Т. Гартный и другие белорусские писатели.  

 

В ноябре 1926 г. прошла  Академическая конференция по реформе белорусского правописания и алфавита с участием зарубежных ученых [3].

Здесь размещался Центральный совет атеизма, а также Союз эсперантистов союзных республик. Как и в былые времена, порой организовывались концерты.


 Полный зал собирали лекции по истории авиации пилота – асса Зернова Валентина Михайловича (1895 – 1925) [4]. Он читал их в свободное от полетов время. Его минчане называли в честь другого  летчика  - легенды белорусским С. И. Уточкиным (1876 – 1916).  Зернов В. М. окончил высшую школу пилотажа в Англии, в Оксфорде 17 июля 1917 г. С 1920  г. Валентин Михайлович служил в Минском авиагарнизоне.


9 марта 1923 г. газета « Советская Белоруссия» объявила сбор пожертвований для покупки одного аэроплана. Чтобы привлечь народ, стали организовывать гулянья в парке Профинтерна (ныне – парк им. Горького). «Гвоздем» программ были полеты Валентина Михайловича. Он выделывал такие трюки над велотреком, что у зрителей сердце замирало от страха и восторга. Об этом писала [5]


                                                                                                        



Сложившись по рублю и кто сколько мог, минчане купили немецкий «Юнкерс» ранней модификации.


Изгнав в октябре 1933 г. профессора  Гуго  Юнкерса (1859-1935)  из созданной им фирмы за отрицательное отношение к «коричневым», немцы разработали пикирующий бомбардировщик «Jnkers» – 87 и 88. Он стал не превзойденным оружием фашистов во Второй мировой.

                              





Часть IV

А потом была война


 24 июня 1941г. безоблачное минское небо превратилось в ревущий ад. Сотни немецких самолетов ( 20 групп по 35 - 47 штук в каждой), как рычащая волчья стая, c утра до 21 часов вечера  несколько раз набрасывались на мирный город. 


28 июня 1941 г. немецкие войска вошли в Минск. Черный едкий дым догоравших пожарищ застилал город.  Как призраки, на них взирали обгоревшие каменные скелеты ( бывших многоэтажек), усеянные дырами вместо окон. На месте деревянной застройки - лес из остовов печных труб, подобных хатынским. Минск был зверски разрушен фашистами более, чем на 85 % за каких-то 12 часов [6]. И все же мне не верилось, что здание Минского дворянского собрания тогда исчезло бесследно. Хоть так иногда пишут в Интернете.


Что дальше ?

Много дней я внимательно рассматривала в Интернете сотни фотографий  разрушенного Минска разных авторов. Подраздел неидентифицированных фото привел еще в 2016г. в своей статье В. Воложинский. Он просил их опознать, указать номера домов  [7].  Автор назвал фамилии краеведов, тогда сделавших это :  Павел Ростовцев, Х. Хилькевич, блогер Шибер и др.


Спустя 4 года , я пытаюсь своими поисками выяснить судьбу интересующего меня здания бывшего Дома дворянского собрания. И вдруг!  Подпись В. Воложинского: Ул. К. Маркса и точка. Знакомый силуэт!  Его красивый главный фасад невозможно спутать ни с каким другим. Дорогой читатель! Пожалуйста! Взгляни на неподписанное им здание на фото справа на переднем плане и сравни его с фотографиями, приведенными мной в данной статье!


                                                           


Ул. К. Маркса. Я утверждаю, что справа -  здание Минского дворянского cобрания после войны. Опознала автор данной статьи Н. Назарова. Ниже на фото -


                                                                               


Дом Коммунистического воспитания им. К. Маркса (бывшее Минское дворянское депутатское собрание) до войны.


Израненное, закопченное , как видно на верхней фотографии, таким оно вышло из фашистского ада. А куда делось после войны?

Многие минчане помнят, как, живя в землянках, мечтали увидеть новый красивый город. И послевоенные архитекторы старались осуществить их мечту, расчищая его от прежней застройки. Но, похоже, в ряде случаев «вместе с водой выплеснули из ванночки и ребенка». 


Дому дворянского собрания не повезло с окружением. Когда перед войной начали строить здание ЦК КПБ  рядом с Александровским сквером, очистили, похоже по принципу партийной чистки, прилегающую территорию от враждебных коммунистической идеологии объектов прошлого.


 В 1938  г. cнесли  здание бывшего дворца Кароля Чапского.  На его  месте расположили левое крыло здания ЦК КПБ. В 1934-1939 гг. разобрали до фундаментов Архиерейское подворье  с Покровской церковью и на них построили Дом Красной Армии (ныне – Дом офицеров, архитектор И. Лангбард). С остальными соседями разобраться не успели. Помешала война.


Во время оккупации Минска немцы достроили  здание ЦК и в 1943 г.  разместили в нем Генкомиссариат Беларуси  и кабинет В. Кубе ( ныне там -  Резиденция Президента Республики Беларусь). После освобождения Минска вернувшиеся хозяева взялись за прежнее.


Давно « мозолил» глаза цековским работникам великолепный доминиканский костел Святого Фомы Аквинского начала ХVII в. (в стиле барокко), расположенный через дорогу  ул. Советской ( ныне - пр. Независимости). Это была жемчужина среди замечательных зданий в  окрестностях Александровского сквера. С некоторыми из них (Архиерейское подворье и дворец Кароля Чапского) они разделались, как мы видели, еще до войны.


А костел?  Частично поврежденный во  время тотальной бомбардировки Минска в 1941 г., как колосс гордо стоял и грозно сверкал теперь уже слепыми глазницами выбитых окон. Костел, при желании, можно было восстановить. Но недремлющее око ЦК не позволило это сделать. В 1950 г. его закатали под асфальт созданной в этом месте Центральной ( ныне – Октябрьской площади)  с памятником Сталину (1952).  Кто следующий?


Далеко не нужно было ходить. Стоило только  подняться от костела по его же ул. Петропавловской (ныне – ул. Энгельса) к ЦК КПБ, чтобы замкнуть архитектурное кольцо жертв вокруг Александровского сквера. Что и было сделано. Очищаюий меч новых «санитаров» города , без промаха упал на здание Минского дворянского собрания.  И его не стало. 

Можно долго перечислять утраченную спадчину  белорусской столицы. То, что  не уничтожили фашисты, минчане сделали своими руками  после войны. Интересно, а чем в это время занимались бывшие оккупанты?


 Нюрнберг – почти ровесник Минска. Основанный в 1050 г., он стал элитной столицей Баварии. 2 января 1945 г. после 38  бомбардировок американских самолетов его центр - Старый город (за исключением Кайзербурга) был разрушен на 90%. Жители провели  референдум. Как восстанавливать Нюрнберг?  С прежней  средневековой архитектурой или построить новый с небоскребами, подобный Манхеттену? Немцы проголосовали за прежний город. Они восстановили, в значительной мере на свои  пожертвования,  исторический центр на основании многих документов и фотографий  таким, каким он сложился за столетия. Пусть теперь это новодел. И все же, я думаю, что это лучше, чем пустое место.


Я жила в Нюрнберге. Много раз видела, как восхищались им туристы из разных стран. По - моему, никакими словами даже самый лучший экскурсовод  не сможет помочь  обычному туристу  мысленно представить, к примеру, все богатство  архитектурных элементов высокой готики старейшей (1225 – 1275)  лютеранской  церкви Святого Cебальда  в Старом городе Нюрнберга [8].


                                                                                    


     Церковь Святого Себальда.


Она была практически уничтожена американскими бомбежками (за исключением части интерьера). Туристу необходимо показывать объект. Не зря говорится: лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Пусть это будет новодел. Его, как объект, он сможет потрогать, сфотографировать и его вид на память увезти с собой. Другой известный пример.

 

Варшава. Во время войны ее практически стерли с лица земли. Патриоты своего города подняли свою столицу из руин. Ее Старый город - новодел. Тем не менее, в 1980 г. Старый город Варшавы был внесен в список Всемирного наследия Юнеско.


Завершая статьи, посвященные прекрасному историческому зданию Минского дворянского собрания, павшему жертвой его бездушных потомков, c  глубоким  прискорбием  сообщаю...


В настоящее время на его  месте находится многоэтажный жилой дом  ( на углу ул. К. Маркса, 39 и ул. Энгельса)  со входом  на станцию метро «Купаловская» ( на фото - слева ). Напротив  него – Национальный Академический театр им. Я. Купалы.


                                                                    


       Минск. Улица Энгельса (бывшая  ул. Петропавловская)



Так закончилась непростая история  здания Минского губернского  дворянского депутатского собрания.


1.   Войнилович Э. Воспоминания. 2007, с. 1- 380.                             

2. Астрога В., Cкалабан В. Пiлсудскi ў Менску. Спадчына. Мiнск.  1998 г. , № 4, c. 33 -50.    

3.  Шыбека З. В. Мiнск 100 гадоў таму. Мiнск. 2007,  c. 200 – 201.                               

4.  Зернов Валентин Михайлович.  

5. Звезда. Минск.1923, № 126 , 1 июня.      

6. Воронкова И. Ю. В июне 41 – го.

7. Воложинский В. Минск периода немецкой оккупации 1941-1944 гг. 

8. Путеводитель по Нюрнбергу. 


Частично использованы материалы глобальной сети интенет. 



                     

  

     


                                                                                                                                                                                                    

                                                                       



                                                                                                                                                       





05.05.2020




                                                                                                                                                                                               Минские Бонифраты



О них можно рассказать, направляясь на экскурсию в Троицкое предместье по улице Зыбицкой.  Ныне - это первая бар-стрит в Минске, место тусовки молодёжи. Однако эта улица имеет, более чем 500 - летнюю историю, некоторые страницы которой связаны с монахами бонифратами. 

   

                                                                     

                                                                                                                          Кто такие бонифраты ?

                                   

 Бонифраты - орден госпитальеров Святого Иоанна Божьего. Он был основан в Испании в Гранаде в 1537 году португальцем Иоанном. Позже его канонизировали как Иоанна Божьего (1495 - 1550). Первоначально орден назывался "братья милосердия". 




                                                                                                          

                                                                                                                

                                                                                                                                     Герб бонифратов      

                                                                                  



Бонифраты, в отличие от других монашеских орденов, кроме 3 обетов (послушание, целомудрие, бедность) давали ещё один - попечение о больных (главным образом, психически) вдовах и сиротах [1]. 


Многие монахи имели высшее образование в области медицины, а госпитали, находившиеся в их ведении, были оснащены новейшей аппаратурой.  Кроме того, бонифраты специализировались в траволечении. Во время войн они работали в военных лазаретах.  Жертвенное апостольское служение бонифратов, особенно во время эпидемий, получило высокую оценку во многих странах.  Об этом свидетельствует хотя бы тот факт, что один из братьев лечил польского короля Сигизмунда III.


 В 1571 году Папа Пий V утвердил для бонифратов Устав Святого Августина.  Первым генеральным настоятелем ордена в 1587 году стал Пётр Сориан.  При нём развернулась активная деятельность бонифратов.

В 1608 году были образованы 2 автономные конгрегации бонифратов: испанская (с центром в Гранаде), включавшая миссии ордена в Латинской Америке, и итальянская (с центром в Риме), включавшая все миссии в Европе, кроме испанских.  Братья этих конгрегаций имели одежду разного цвета - коричневую у испанских бонифратов, чёрную - у итальянских.


В начале XVII века итальянская конгрегация работала во многих странах Европы: с 1602 года - во Франции; с 1605 г. -  в Германии; с 1609 г. - в Польше [1].В конце XVII века в итальянской конгрегации было 155 больниц и 1650 братьев, а испанская конгрегация насчитывала 138 больниц и 1250 братьев, 


На территории Восточной Европы бонифраты создали свои монастыри в Вильне (с 1635 г.), Луцке (с 1639 г.), Новогрудке (с 1646 г.), Львове (с 1659 г.), Гродно

(с 1727 г.). 

В 1633 году была создана польско-литовская провинция. В её ведении (на 1772 год) было 14 больниц, где работало 125 братьев [1].



Фундаторы бонифратов


 В Минске бонифраты обосновались в 1700 году благодаря фундушу минского стольника и подстаросты Теодора Антони Ваньковича (? - после 1709), который, кроме того, был депутатом Трибунала ВКЛ (1682, 1686, 1691, 1701, 1709) каштеляном минским (1709). 

Ваньковичи - шляхетский род, герба "Лис", впервые упоминается в 1499 году.  Они имели владения в Новогрудском повете и около Вилейки. Были православными, a с начала XVII ст. - католиками [2].


Теодор Антони Ванькович фундовал в Минске не только в бонифратов, но и францисканцев (1673) и кармелитов обутых (1704). Монахам бонифратам он пожертвовал на строительство монастыря (костела, кляштора, госпиталя и других  построек) 10 тысяч злотых i "вялiкi плац на Старым (Нiзким) рынку..., а таксама фальварк Кальварышкi (за горадам над р.Свiслач)."[3].


Позже появятся и другие щедрые жертвователи. Так,  "у 1750 г. ксендз Августин Антонi Любянецкiй, дыаспалiтанскi бiскуп, мiнскi аббат ордэна Св. Базыля, адпiсау таксама банiфратам 8000 злотых у сваiм маёнтку Ганны, а таксама падаравау iх касцелу абразы Святых Антонiя i Аугустына [4]." Более того, бонифраты имели в Минске юридики и несколько пляцев с жилыми домами.




        Где находился монастырь бонифратов? Их история


 Монастырь бонифратов, как сказано в инвентаре за 1800 год, стоял на углу улицы Зыбицкой [5].  Он находился ниже монастыря бернардинок на Верхнем рынке. Комплекс монастыря состоял из каменного костела Святого Яна Божьего, братского корпуса - конвента, госпиталя и хозяйственных построек.  Костел был двухэтажный, с одной вежей - звонницей. 


После пожара 1762 года костел был перестроен и стоял "фронтом на рыночную площадь"[3].  Прямоугольный в плане, каменный, двухбашенный, 1 - нефный.  В интерьере костела было 3 резных алтаря.  В главном двухъярусном алтаре находились образы Святого Яна Божьего, Святого Августина и Иисуса Христа.  В боковых - чудесный образ Наисвятейшей Матери Божьей, украшенной серебряной ризой и коронами, а также фигура распятого Иисуса Христа.


 Монастырский корпус был двухэтажный, крытый гонтом, выходил на улицу Козьмодемьяновскую.  Она спускалась с Верхнего Рынка (ныне - площадь Свободы)  к Замчищу.  Под углом к ней туда же устремлялась улица Зыбицкая.  Обе улицы встречались на Рыночной площади Нижнего рынка. В образованном ими треугольнике, ниже монастыря бернардинок, как раз, и разместился монастырь бонифратов.  У его стен журчала речка Немига, неся свои воды в реку Свислочь к Хлусову мосту (на плане Минска 1793 года она обозначена как Немиза) [6].  Нижнее течение реки Немиги возьмут в бетонный коллектор только в 1928 году.


В братском корпусе на первом этаже комнаты сдавались в аренду под магазины.  Их было 18.  Монахи жили на втором этаже.

На улицу Зыбицкая выходила ещё каменица, в которой на первом этаже тоже были магазины (7 штук), а на втором - жилые комнаты и кухня. 


Госпиталь, в котором бонифраты лечили своих пациентов, был рассчитан на 18 мест.  Особенно внимательно они относились к хронически больным, в том числе, страдающим психическими заболеваниями.

В начале XIX века госпиталь бонифратов принимал на лечение тюремных, осужденных. 

 При монастыре была небольшая библиотека.  В ней имелось около 50 книг и рукописей на латинском языке.  На территории монастыря находились также несколько хозяйственных построек и небольшой сад.


После включения белорусских земель в состав Российской империи положение католических монастырей стало меняться.  Всё пошло к их закрытию. В 1796 году в монастыре было 4 монаха. 


В 1824 году в бонифратам был присоединён Минский монастырь рохитов, который был открыт в 1752 году.. Он располагался в конце улицы Койдановской (ныне - Революционной), на выезде из города в Варшаву. Рохиты тоже досматривали инфекционных больных.  Святой Рох (около 1295 - 1326) - католический святой, получивший известность как защитник от чумы.  В 1629 году он был канонизирован католической церковью. 

После подавления шляхетского восстания 1830-1831 годов Российское правительство принимает репрессивные меры против участников восстания, которых неизменно поддерживали католические монастыри.  В 1831 году монастырь рохитов был закрыт. В 1832 году была разрушена большая часть их построек.[3, c. 295]. 


Настал черед бонифратов. В 1833 году Минский монастырь бонифратов был тоже закрыт . 

В 1836 году госпиталь бонифратов и другие их постройки передали Приказу общественного призрения. Однако родственники Теодора Антония Ваньковича потребовали вернуть им фундуш.  По его завещаниею им могли пользоваться только бонифраты или наследники фундатора [7]. 




Суд, который длился 44 года


  Акт – иск подписали 16 представителей рода Ваньковичей. Суд тянулся 44 года: с 20 июня 1839 г. до 18 ноября 1882 г., составив, в общей сложности, 172 листа дела.  Дальше оно обрывается.  Однако, судя по всему, Ваньковичи добились своего. Они передали минскому приказу в бессрочное пользование фундуши Теодора Ваньковича. Взамен его наследники получили право обучать двух представителей своего рода за счет приказа. Девочки обучалались в Белостокском институте благородных девиц, мальчики - в пансионе при Могилевской (с 1871г. при Минской) гимназии [8].  Предположительно, дело об "эдукационном фундуше" завершилось образованием "Совета Учреждения взаимной помощи рода дворян Ваньковичей", уже в начале XX века. 


В 1863 году еще сохранившиеся от разрушения некоторые постройки монастыря бонифратов были проданы с публичного торга, использовались под жильё, в дальнейшем и вовсе исчезли с карты Минска.  В 1864 году польско-литовская провинция бонифратов была ликвидирована.




Где следы бонифратов в Минске?


На сегодня, остатки костела и монастыря бонифратов оказались под асфальтом дороги улицы Немиги перед мостом через реку Свислочь, напротив остановки общественного транспорта. Сохранились лишь подземные ходы под улицей Зыбицкой, которые пронизывают, практически, весь Верхний город с его культовыми сооружениями [9].

                                                                                                              

              

  1. Католическая энциклопедия. М., 2002, т. 1, с. 694.
  2. Ваньковiчы. Мн, ВКЛ, 2007, т. 1, с. 387.
  3. Денисов В.Н. «Менскi кляштар банiфратау». Мн., ВКЛ, 2007, т .2, с. 291–292.
  4. У. Сыракомля. «Мiнск. Беглыа гляд сучаснага стану Мiнска». Мн., 1992, с. 109.
  5. Инвентарь Минского монастыря бонифратов 1800 г. Ф. 1781, оп. 27, д. 277, с. 2,5.
  6. Выкапiраўка з плана Мiнска 1793 г. «Памяць» Мiнск, кн. 1, 2001,с. 234.
  7. Завещание Теодора Антони Ваньковича в актовых книгах Трибунала ВКЛ. Ф. 319, оп. 2, д. 440, с. 5–6.
  8. Дело о фундуше Теодора Ваньковича. НИАБ, ф. 320, оп. 1, д. 207, л. 42.
  9. Тарасов С. Что скрывают Минские подземелья.

                                                   

                                                                           


19.05.2020

                                                                                                                                                 Кармелиты

Монашеский орден кармелитов возник, согласно церковному преданию, еще в ветхозаветные времена благодаря пророку Илие.


 Царь, царица и пророк


За 9 столетий  до Рождества Христова в стране Израиля жил царь Ахав, ужасный грешник.[1] Женой его была Изевель, поклонявшаяся Баалу. Его жрецы с особой  жестокостью  расправлялись с пророками,  учившими народ жить по закону истинного Бога. Тогда были убиты сотни пророков. Одному из них – Илие удалось бежать за  Иордан.

 

Не будет дождя!


Однажды царь Ахав ехал в колеснице. Вдруг передним предстал странник. В руках – посох. Платье сшито из овечьих шкур, длинные  волосы. Сурово глядя на царя, он сказал:  «Мой Бог, Бог  Израиля послал меня к тебе. Не будет ни дождя, ни росы в твоей стране пока народ будет поклоняться Баалу! И будет это так долго,  пока я не сниму проклятие».  Cказал и исчез.

                                            


Пророк Илия и царь Ахав


Великое испытание

Прошло 3 года. Ни одна капля дождя не упала с неба за это время. Земля  растрескалась. Ветер гонял пыль, засыпая ею заплаканные глаза людей, страдавшие от жажды и голода.


Пророк  Илия,  взяв с собой юношу – слугу, поднялся на гору Кармель (высота  -  546 м.) у города  Хайфы на берегу  Средиземного моря. Низко склонив голову, Илия стал молиться, а  юноше сказал идти  и смотреть в сторону моря. Вскоре слуга  вернулся и сообщил, что ничего особенного не заметил. И так  он ходил 6 раз.


Лишь на 7 - ой раз прибежал юноша, восклицая: «Я вижу маленькаое облачко.  Оно растет и раcтет, превращаясь в огромную тучу. Она стремительно приближается к нам.» Действительно. Вскоре туча разразилась сильнейшим благодатным  ливнем. Cчитается, что это сама Божья Матерь спасла страну  и народ, погибавший в безверии.


Тогда же пророк Илия создал из отшельников, обитавших в пещере  на горе Кармель,  монашеское братство. Для них, как полагают, сам пророк  составил устав, по которому им следовало   жить. Монахи передавали его из уст в уста.


История ордена кармелитов


Достоверная история кармелитов началась  в середине ХII века[2,3,4,5]. Это было время крестовых походов в Палестину ко гробу Господню, ранее захваченному мусульманами. После I-го крестового похода 15 июля 1099 г. был взят штурмом Иерусалим. Перебив магометан, а заодно евреев, крестоносцы обвиняли в распятии Иисуса Христа, они захватили часть Палестины и основали там Иерусалимское королевство.


Каноничным организатором ордена  кармелитов стал крестоносец Бертольд из Калабрии (Италия). В 1155 году он вместе с 10 отшельниками поселился у источника св. Илии на горе Кармель и построил там каплицу.


В 1209-1214  годах устный устав кармелитов был записан и утвержден  католическим Патриархом Иерусалимским Альбертом, в 1226 г. – Папой Гонорием III.


Спустя почти двадцать пять лет (1247) Папа Иннокентий IV признал кармелитов нищенствующим орденом  (как тогда же и доминикан, и францисканцев) и в 1248 г. утвердил их устав.


Древний устав


Главу ордена (генерала) кармелиты должны были выбирать большинством голосов.[2] Устав был строг. Cогласно ему, монахи должны были жить в уединенных кельях, в послушании (трудиться), в целомудрии\, cамоумервльщать (физически) плоть, не иметь собственности, cоблюдать строгие  посты, в том числе,  отказаться от мяса (кроме случаев тяжелой болезни или нахожденпя в пути).

Первое время кармелиты одевались в плащи  с белыми или бурыми полосами в честь плаща пророка Илии, по преданию, имевшего следы ожогов от падения с огненной колесницы. Позже должны были одеваться в черно – ореховую сутану с капюшоном и носить серый капелюш (шляпу).


Тогда же, в ХIII в. возникла версия  об особом патронате над кармелитами Девы Марии. В знак этого они начали носить поверх сутаны на груди шкаплер – длинный кусок ткани с вырезом для надевания через голову. Согласно легенде, первый генерал  ордена англичанин Сымон Сток получил его от самой Девы Марии (во время ее видения ему). Кто носит шкаплер, будет спасен.


Однако мусульмане не дремали. В 1187 г. египетский султан Салах ад Дин отнял у крестоносцев Иерусалим. Затем арабы  (сарацины) разрушили Акко и другие кармелитские  монастыри. В 1291 г. Иерусалимское королевство пало.


Кармелиты  вынуждены были эмигрировать на Запад. В 1240 –е годы обители кармелитов были основаны на Кипре, Cицилии, а до конца ХIII в.  – в Англии, Франции, Италии, Испании, Германии и других странах Западной Европы. Обители были объединены  в провинции (в 1291 г. их было 10). В конце ХIV в. кармелиты появились в Польше, а через нее  - в начале ХVI в. оказались в Беларуси.


С появлением  в ХIII-ХIV вв. монахов кармелитов в Европе в их монастыри стали  обращаться девушки и женщины, желавшие благочестия. При этом, они должны были  им свое имущество в качестве платы за содержание и соблюдать их устав. Главный приор ордена утвердил для них частные правила.


Первой известной кармелиткой стала Жанна Кармелитка. Она жила затворницей при монастыре кармелитов в Тулузе,  на юге Франции. Правила для нее были установлены генеральным приором ордена Сымоном Стоком.


Смягченный устав


Оказавшись в новых климатических условиях Европы камелиты были вынуждены  перейти от общественного образа жизни к монастырскому. Им захотелось изменить и свой устав. Древний устав, в силу его непомерной строгости,  теперь казался нестерпимым. Они потребовали его смягчить. В 1432 г. Папа Евгений IV своей буллой официально утвердил более мягкий устав. Правда, были устранен лишь предписания, касавшиеся строгости постов.


В 1452 г. Папа Николай буллой утвердил устав женской ветви ордена  кармелитов, все более распространяющейся по  Европе.


Однако некоторые монастыри отказались принимать нововведение и образовали в рамках ордена автономные конгрегации. В дальнейшем это приведет к расколу ордена. Ускорит его набиравшее силу за ввдение более строгой формы монашества. Именно в Испании во второй половине ХVI в.  зародилось  это движение, положившее начало реформе женской ветви ордена кармелитов, затем охватившее и мужскую ветвь


Она жила в эпоху Реформации. Выступления ее вождей: Мартина Лютера и Жана Кальвина привели к рождению новой ветви христианства – протестантизма. Таким же выдающимся преобразователем, реформатором в сфере кармелитского монашества стала испанка Тереза Авильская.



                                                                        

                                                                 

                                                                                                                                 Святая Тереза




«Правнучка леонских королей, яснейшая донья Тереза дэ Агумада сделалась смиренной сестрой Терезой Иисуса» [6]. Ее неповторимый, яркий, полный восхищения образ создал в своей книге «Испанские мистики» известный русский писатель, поэт и философ Дмитрий Мережковский (1866-1941). Вообще, ей посвящена огромная литература.

Город Авила в Старой Кастилии, где 25 марта 1515 года родилась Тереза – «город рыцарей, город святых», как его называют. С 86-ю зубчатыми из красного камня грозными башнями он похож на неприступную крепость. В семье было 6 сыновей и 3 дочери. Тереза была 3-ей после брата Родриго, которого любила больше всех. Она рано научилась читать. Вместе с ним Тереза часто уединялась, чтобы читать «Житие Cвятых». В 7 лет набожная девочка уговорила 11-летнего Родриго вместе сбежать в мусульманские земли, чтобы проповедовать Христа. Но…За городскими воротами Авилы детей увидел один из их дядей, ехавший на муле. Он принудил их вернуться домой к великой радости матери.


В 17 лет (1532) Терезу отдали в женскую обитель Благовещения, которая располагалась в прекрасной долине к северу от Авилы. Эта обитель принадлежала к монашескому братству Кармеля. Инокини обители жили там в свое удовольствие. Большей частью это были девушки из богатых и знатных семей. Они носили золотые ожерелья, серьги, кольца, забывая, что умерли для мира. Тереза тоже не сразу смирилась с монашеством. Она много молилась и много думала. И все же, спустя почти 30 лет решила покинуть этот монастырь. Однако не для того, чтобы вернуться в мир. Нет.  Тереза услышала слово Господне.


«Если хочешь быть совершенным… следуй за мной». Она поняла Его так: сделай, чтобы древний суровый устав Кармеля был восстановлен в совершенстве, безо всякого смягчения, так, как он был утвержден в 1248 году Папой Иннокентием IV. Тереза задумала создать свой монастырь и в нем вернуть монахинь к аскетизму древнего Кармеля.  Этой цели Тереза Авильская посвятила всю оставшуюся жизнь.    

                                                   



                                                                                                   Кто такие кармелиты босые, а кто обутые?


Тереза. Высокая, стройная, красивая с темно-коричневыми густыми волосами и темными глазами. Царственно-величавы были все ее жесты. Она сразу привлекала к себе людей своей доброжелательностью и ангельской улыбкой. При этом она обладала необыкновенной силой воли. Раз что-то решив, она не отступала никогда. Ее принцип: «Лучше сломаться, чем согнуться».


24 августа 1562 года Тереза добилась у Папы Пия V разрешения открыть в своем родном городе Авиле маленький монастырь. Он получил имя Св. Иосифа. Тереза стала его первой настоятельницей.


При переезде в него все ее имущество составляли соломенная постель, заплатанная ряса, веревка для самобичевания, железные вериги (старослав. – цепь) весом более 10 кг, которые постоянно носят на голом теле для умерщвления плоти. С нею были 4 монахини. Прибыв на новое место, они, как правило, выбирали старый полуразрушенный дом и приводили его в порядок. Тереза требовала от монахинь то, что делала сама: ходить босиком, жить в целомудрии, нестяжании, в совершенной бедности, как живут нищие братья Св. Франциска Азисского, послушании. Обычно монахини что-либо вязали на спицах. Продав изделие, они получали небольшие деньги. Могли жить и на милостыню. Основное время все должны были посвящать неустанной молитве.


17 июля 1563 года Папа Пий IV утвердил правила босых кармелиток, а спустя почти год (21 октября 1564 г.) в монастыре Св. Иосифа Тереса дэ Агумада приняла монашеский обет, взяв имя Терезы Иисуса. Ей 48 лет.


Отличаясь жизнерадостным характером, Тереза не давала своим сестрам унывать. Когда они болели, ухаживала за ними. Порой Тереза читала им свои стихи, сочиняла для них песенки, пела и танцевала с кастаньетами.


Сама Тереза подолгу молилась, много и страстно, впадая в экстаз. Тогда ей виделся Иисус Христос. Она разговаривала с ним, воспринимая Его как Богосупруга. О своих видениях Тереза написала немало посланий. В одном из них она рассказала: однажды к ней во сне явился ангел в плотском образе и пронзил ее чрево золотой стрелой с огненным концом, отчего она испытала сладостную муку. Прочитав это послание, гениальный итальянец Джованни Лоренцо Бернини создал шедевр скульптуры «Экстаз Святой Терезы» (1645–1652, Рим). (О Дж. Л. Бернини я писала ранее в статье «Чей ты, Мальчик с лебедем?»).




                                                                       


                                                                                                                   Дж. Л. Бернини «Экстаз Святой Терезы»



Главной задачей своей жизни Тереза считала открытие новых монастырей кармелитов на принципах аскетизма. 

13 августа 1567 года (спустя 5 лет) жители Авилы с удивлением наблюдали, как 4 тяжелые повозки, крытые полотном, покинули монастырь Св. Иосифа, увозя нищенский скарб кармелиток. «Мать-основательница» (как ее называли) восседала на одной из них на соломе среди 4 сестер. В одной руке Тереза держала бутыль со святой водой, в другой – ее царственно-прекрасные тонкие бледные пальцы держали восковую куклу младенца Иисуса Христа. С ней она никогда не расставалась. Эта кукла то линяла от дождя, то покрывалась снегом, то истаявала от зноя. Монахинь ждали новые дороги. Там, где только тропинки вились над пропастями, Тереза впереди ехала на муле. Когда из-под его копыт вдруг срывался камень, с протяжным грохотом летевший в пропасть, она не бледнела, а только ласково гладила мула по шее. Так Тереза преодолела более 5000 километров по Испании.


13 июля 1571 года Тереза Иисуса официально отказалась от прежнего устава с послаблениями и приняла реформированное правило (регулу), став, таким образом, первой босой кармелиткой.


С 1567 по 1582 г. Тереза Иисуса основала 17 реформированных монастырей в Испании. В их числе, 1 ноября 1571 года в университетском городе Алька-де-Энорес ею был открыт знаменитый Колледж Св. Кирилла для обучения мужской ветви реформированных кармелитов. Сделала она это вместе с Иоанном Креста (в миру Хуан-де Иелес-и-Альварес). Он считал себя ее последователем в реформаторской деятельности.


Начавшаяся реформа не была принята однозначно. Те, кто остались жить в нереформированном уставе, стали называться «обутые». Они обвиняли босых в смуте. Тем не менее, 22 июня 1580 года своей буллой Папа Григорий XII закрепил каноническое разделение кармелитов и присвоил босым кармелитам статус автономной провинции в рамках ордена.


Тереза Авильская занималась не только открытием монастырей, но и литературным творчеством. Проведя в монашестве почти 50 лет, она превратилась из юной красивой и знатной девушки в мудрую монахиню. Ей было что сказать. Тереза Иисуса написала несколько мистических сочинений. В их числе «Автобиография» («Жизнь»), «Путь к совершенству», «Внутренний замок» и др. Ее перу принадлежат 40 стихотворений, много писем. Тереза Авильская стала не только первой испанской писательницей, но и первым богословом-женщиной в истории католической церкви. Саламанкский университет утвердил ее доктором богословия.


Только спустя 5 лет (1587) после смерти Терезы Иисуса (5 октября 1582 г. от горлового кровотечения) Папа Сикст V выделил кармелитов босых и кармелиток в отдельную конгрегацию. Наконец ,20 марта 1593 г.Папа Климент VIII преобразовал эту конгрегацию в отдельный орден. Официальное его название – Орден Наисвятейшей Девы Марии с горы Кармель.




Тереза Святая


Спустя 40 лет после смерти (1622) Престол объявил Терезу Авильскую (Терезу Иисуса) Святой.

В 1970 г. Папа Павел VI провозгласил Св. Терезу Учителем Церкви. Она стала первой женщиной, удостоенной такого высокого титула.

Святая Тереза наряду с апостолом Иаковом считается небесной покровительницей Испании.




   Кармелиты на Беларуси


История развития ордена кармелитов, как видим, привела (1593) к созданию двух самостоятельных орденов: кармелитов босых и кармелитов обутых[3, 7].

«Манахаў нерэфармаваных кармеліцкага ордэна з гэтага часу называлі кармелітамі абутымі... Кармеліты босыя вылучыліся ў другой палове XVI ст. з кармелітаў абутых у выніку рэфарматарскай дзейнасці іспанскай кармеліткі Тэрэзы Авільскай».


Кармелиты босые очень рано пришли на белорусские земли. В XVII–XVIII вв. мужские монастыри появились в Вильно, Глубоком, Гродно, Мяделе, Гудогае. В Вильне был открыт и женский монастырь кармелиток. В XIX в. в царско-российское время они были закрыты. В 1990-е годы некоторые монастыри стали возрождаться.


Кармелиты обутые или, как их еще называют, черевичковые  открыли монастыри во многих местах: в Мстиславле, Белыничах, Княжицах, Чаусах, Могилеве, Минске, Станьково, Шеметово, Засвири, Берестье, Желудке, др.




  1. Валерштейн С. Еврейские герои. Иерусалим, 1989, т. 2, с. 25–34.
  2. Католическая энциклопедия. Кармелиты. М., 2005, т. 2, с 832–842.
  3. Великое Княжество Литовское (ВКЛ). Кармеліты абутыя. Кармеліты босыя. Мн., 2007, т. 2, с. 52.
  4. Дзярновіч А. Ордэн Шчаснай Панны Марыі з гары Кармэль. Мн., Наша Ніва, 1992, №8; с. 8, №9, с. 12.
  5. Андреев А. Монашеские ордена. Кармелиты. М., 2001, с. 265–266.
  6. Мережковский Д. Испанские мистики. М., 2002, с. 313-386.
  7. Рэлігія і царква на Беларусі. Кармеліты. Мн., 2001, с. 150.


Частично использованы материалы глобальной сети Интернет.



Далее две статьи будут посвящены только минским кармелитам: босым и обутым.


  










14.06.2020


Экскурсия к минским кармелитам босым


В Минске ранее никогда не было кармелитов босых. Если бы они были, о них непременно написал бы Ванат Б. в своем капитальном труде «Закон кармелитов босых»[1].В нем автор описывает все монастыри кармелитов и кармелиток босых, которые когда-либо существовали на Беларуси. Минск там не фигурирует.


                                                                                                                                             

                                                                                                     

                                                                                                 Герб ордена кармелитов босых



В наше время в Минске появились кармелиты босые.

Нынешние минские кармелиты босые, о которых речь пойдет ниже, считают, что они – первые из кармелитов босых в Минске.


 Известное Кальварийское кладбище со старыми захоронениями кармелитов, по их мнению, к ним и их братьям отношения не имеет. То были кармелиты обутые. Им будет посвящена отдельная статья.


Зная трагическую историю кармелитов из г. Глубокого, где они пробыли 226 лет (1639–1865), а потом их изгнали (о них мы писали ранее [2]), мне захотелось узнать о современных минских кармелитах босых.




Мой первый визит


Летом  (2018) я приехала в лесопарк на улице Герасименко, 6/1 и была приятно удивлена. Моим глазам предстала миниатюрная, аккуратная белоснежная часовня среди высоких сосен.

                                                                                                       

                                    

                                                                                         

                                                                                                              Часовня  Божьей   Матери  Шкаплерной



Историю    строительства часовни и возникновения прихода Божьего Тела кармелитов босых мне любезно рассказал отец Сергей Тристень. Ещё в 2005 году, в год Евхаристии, Кардинал Казимир Свёнтак подписал решение об основании прихода Божьего Тела в Минске.


Через 2 года, 18 января 2007 года, приход был зарегистрирован в Минске.Первые прихожане собирались на молитвы по несколько человек в частных домах, потом – в актовом зале ЖЭСа. Число прихожан росло.


О себе отец Сергей рассказал, что в 1997 году окончил школу в   деревне Дарево ( около гор . Барановичи). Поступил в Медицинский университет. Однако внутреннее желание быть в постоянном общении с Богом взяло верх. Он окончил Пинскую духовную  семинарию и в 2009 году приехал в Минск.


В это время первого настоятеля Юрия Находку перевели в Гудогай. И он, еще совсем молодой человек, возглавил приход кармелитов босых. Уже тогда было около 100 прихожан. И где им собираться? Многих хлопот стоило добиться участка для строительства часовни Божьей Матери Шкаплерной. Только встреча митрополита Минско-Могилёвского Тадеуша Кондрусевича с Президентом Республики Беларусь А.Г. Лукашенко решила эту проблему.


В 2010 году был определён участок под строительство святыни в м/р Ангарский. Через год он был отдан приходской общине.


В 2010 году прибыл в Минск ещё один кармелит отец Пётр. С 2002 года он вел службу в Константиново (близ Нарочи).


8 августа 2011 года состоялось освящение креста и площадки под строительство часовни Матери Божией Шкаплерной, а позже – храма Божьей Матери.


Прошел год и в торжественной обстановке в День Независимости Беларуси 3 июля 2012 года состоялась церемония освящения места молитвы кармелитов босых. Прибыли священники и кармелиты из разных городов Беларуси, провинциал Варшавской провинции кармелитов босых отец Роман Хернога, священники минских приходов.


Святую мессу возглавил митрополит Минско-Могилёвский, архиепископ Тадеуш Кондрусевич.




Кармелитское трио и  их планы


4 июня 2016 года в католическом приходе Божьего Тела был рукоположен ещё один белорусский кармелит
 Александр Стока.Теперь их стало трое. Они задумали построить свой костел и монастырь.

31 мая 2018 года состоялось освящение углового камня под строительство костела Божьего Тела и монастыря. Я присутствовала при этой церемонии. Огромное скопление людей. Священники и кармелиты из белорусских приходов и из Польши, представитель администрации Партизанского района Минска (на территории которого зарегистрирован приход Божьего Тела). Торжество возглавил Митрополит Тадеуш Кондрусевич. Строительство кармелитской обители началось…




Год спустя…


Спустя год (в августе 2019 года) я приехала опять к кармелитам босым. Вновь была чрезвычайно удивлена. Белокаменный корпус высокого костёла раздвинул сосны. Его уже видно издалека при подъезде к остановке транспорта, которая около него. Костел строится рядом с часовней. Рабочие делали  металлическую обрешетку крыши.


На этот раз я познакомилась с отцом Александром Стока. Попросила рассказать о себе. Он разговаривал со мной на красивом белорусском языке.


Отец Александр родился в 1984 году в Гродно. Очень любит свой город. Да, его нельзя не любить. Гродно – один из самых красивых белорусских городов. Ведь это королевский город! Когда Александру исполнилось год и семь месяцев, его отец умер от болезни сердца. Мать осталась одна с двумя детьми. Есть ещё старшая сестра. Молодая  вдова, она больше не вышла замуж. Вырастила детей одна. Сестра Александра – конструктор на швейном предприятии.


Отец Александр говорит, что уже в 16 лет задумал стать священником. Он поговорил с ксендзом в Селивановцах (около Гродно). Тот сказал: «Будь кармелитом босым». Какие кармелиты? Какие босые? О них он никогда ничего не слышал. Только подумал, что это сплошные молитвы, самобичевание. Нет, думает, не выдержу. И всё же стал искать путь к Богу.


В 16 лет Александр пошел в первую пилигримку.Говорит, 5 дней шли из Гродно в Трокели. Ноги болят. Психологически измотался. Что же делать дальше, после школы? Хотел поступить в Медицинский институт. Но всё же решил, что прежде нужно посоветоваться с Божьей Матерью Трокельской. Как она скажет, так и будет.


Икона Божьей Матери Трокельской– чудотворная. Она коронована в 2009 году. Выходя из костела, встретил ксендза из Селивановцев.    Он морально поддержал юношу. Дал почитать о кармелитах босых. И Александр понял, что это для него, для его души .Окончил Пинскую духовную семинарию в 2014 году. Начал служение в костеле на Нарочи, потом была Познань и снова Нарочь (дьяконом).


4 июня 2016 года в католическом приходе Божьего Тела в его часовне  в Минске  он был рукоположен как настоятель этого прихода.




          Легко ли быть монахом кармелитом босым?


Быть монахом непросто. Устав кармелитов крайне строг. Большое значение придаётся аскезе. Это включает в себя даже ограничение словесного общения. В ордене высоко почитание Богородицы. Для кармелитов обязательно ношение скапулярия.Скапулярий– специальный медальон-кулон, который носится постоянно в знак приверженности Деве Марии.


Кармелиты босые, в отличие от кармелитов обутых, должны молиться по два часа (медитация в тишине) ежедневно. Кармелиты обутые могут молиться меньше (около получаса в день). У наших минских кармелитов босых дома (пока они живут на съемных квартирах в м/р Ангарский) и в часовне есть уголок для уединения. Необходимо молиться утром с 7 часов утра в течение одного часа и вечером один час.


В приходе Божьего Тела в Минске сейчас 3 кармелита: отец Сергей Тристень– настоятель монастыря, отец Александр – настоятель прихода, отец Пётр – делегат провинции.


Минские кармелиты относятся к Варшавской провинции кармелитов босых. Всего в Беларуси сейчас 15 кармелитов (в Минске, Гудогае, Константинове, Мяделе, Нарочи и Селивановцах).




             Интерьер часовни Божьей Матери Шкаплерной


В интерьере часовни Божьей Матери Шкаплерной имеется своя реликвия -деревянное распятие Иисуса Христа XVII века. Его подарил ксендз пробашч Красного костела Владислав Завальнюк. Оно из другого  несохранившегося храма. За всё время белорусской истории погибло немало святынь да и священнослужителей тоже.


В алтаре часовни справа от распятия – Образ Божьей Матери ГудогайскойОна чудотворная. Коронована в 2007 году. Это дар братьев кармелитов из Гудогая. Необычны стации Иисуса Христа. Они выполнены в виде небольших графических изображений, сделаны в Польше. Имеется электрический орган. Есть органистка.




Таланты и поклонники


Сами отцы кармелиты – музыкально одаренные личности. 24 декабря 2017 года они записали колядку (в Интернете можно послушать). При этом, отец Сергей играл на аккордеоне (он ещё и органист), отец Пётр –на гитаре, а отец Александр – на там - таме. Говорит, что хотел научиться играть на барабане. Но там -там тоже оказался кстати.Сам научился. В  зиму (на 2019  год), говорит отец Александр, тоже записали колядку.


Поскольку отец Александр – настоятель прихода, я спросила, сколько сейчас прихожан у него. Говорит, человек 450, а то и все 500 человек. Примечательно, что приходит много молодёжи и семьи с детьми.




Будни и праздники прихода


Вообще, в приходе Божьего Тела ведется очень большая работа. Уже у входа в часовню висит план. Всё расписано по дням и по часам: какие праздники, когда и в какое время будет служба, пилигримки (чаще всего в Несвиж), поездки в другие приходы кармелитов, всем напомнят, когда детей готовить к первой коммунии, когда отправлять на лето в лагерь на каникулы с Богом (в Лебедево), когда пора начинать готовить их к новому учебному году и др.


Отец Александр говорит, что большую помощь оказывает Легион Марии. Это апостольское движение светских людей возникло в Ирландии, Дублине, 7 декабря 1921 года, в день праздника Непорочной Девы Марии. Отсюда название. В Беларуси первый Легион Марии возник в 1994 году благодаря деятельности ксендза, позже бискупа Ежи Мазура. На сегодня Легион Марии в Беларуси насчитывает более 400 активных легионеров.


В Минске, в приходе Божьего Тела, у отца Александра  7 активных легионеров, а всего около 20 человек. Они посещают больных, пожилых и психиатрическое отделение дневного пребывания в Дражне. Легионеры ходят по домам, разговаривают с людьми, следуя указанию Непорочной Девы Марии: привести каждого к Христу. Много внимания уделяют молодежи, говорят о чистоте отношений до брака, о ценности жизни от момента зачатия.


Кроме того, члены Легиона Марии следят за чистотой в часовне и на территории вокруг неё. Их работу высоко ценят. На   листе        (плане у входа) всегда называют фамилии легионеров, выражают благодарность за их деятельность. Благодаря их стараниям вокруг часовни Божьей Матери Шкаплерной чисто и много красивых цветов.




Божьему дому быть!


Рядом с часовней ведется строительство костела Божьего Тела и монастыря по проекту архитектора Еременко Алексея.



                                                                         

                                                                                                                           

                                                                                                                                 Костел Божьего Тела. Проект




По замыслу автора проекта строящийся костел кармелитов босых будет в некоторых чертах подобен костелу Божьей Матери Остробрамской в Вильне.


Строительство проходит  негладко . Отец  Александр   говорит, что трудно найти хороших мастеров. Бывает брак в их работе. Приходится заставлять переделывать всё заново. Должно быть как в проекте и качественно.




Еще через год…


В конце февраля 2020 года я договорилась о встрече с отцом Сергеем. Он рассказал, что скоро их будет четверо. Весной приедет еще один кармелит отец Игнат. Он родом из Гудогая. Окончил Познаньскую духовную семинарию. Будет рукоположен как  священник.

По-прежнему, говорит  отец Сергей , много внимания требует строительство.Уже застеклили окна, кроме  окна-розы. Рабочие

делают дымоходы. Покрытие крыши жестью будет позже.


Когда, я попрощавшись с отцом Сергеем, сидела на остановке автобуса и смотрела на строящийся костел, уже смеркалось\.

И вдруг раздался мелодичный колокольный звон.


Живой людской ручеек прихожан, направлявшихся на имшу,

ускорил движение. Вот впереди идет пожилой мужчина, за ним

-молодой человек. Засеменила бабушка. Молодая мама потянула

за руку дочку.  Cамостоятельно  вышагивает мальчик-подросток.

Как их много! Совершенно очевидно, необходим настоящий

вместительный костел.

.

Когда закончат строительство? Трудно сказать. Многое зависит не только от строителей, но и от прихожан, их пожертвований, так необходимых в этом деле. Но они все едины в своем желании закончить возведение костела Божьего Тела и монастыря как можно скорее. Во всём чувствуется любовь и уважение прихожан к своим духовным отцам кармелитам босым. Все они вместе – одна большая семья, идущая к Богу.У них всё получится. Бог им в помощь!


  1. Wanat B.J. Zakon karmelitow bosych w Polsce. Klastory karmelitow i karmelitanek bosych 1605–1975. Krakow, 1979. 


  1. Назарова Н., Варавва А. Как рождаются суеверия и фобии. Туризм и отдых. 2006, № 48, с. 13.












28.06.2020


                                                                                                      Минские кармелиты обутые


В Минске в течение почти cта лет (XVIII век) находились кармелиты. Однако ни один из авторов не уточняет, представителями какого ордена они были [1, 2].

                                          

Польский исследователь Волыньяк утверждает, что это были кармелиты обутые. Их также называют «черевичковые» [3].


                   

                                                                                                                                  

                                                                                               

                                                                                                                  Герб ордена кармелитов обутых



                                                                                  Фундаторы . Возведение древней святыни


Первое упоминание об усадьбе кармелитов в Минском воеводстве относится к 1704 году. Тогда на конгрегации в Кракове на - Пяску (предместье Кракова) Теодор Антони Ванькович, стольник минский, депутат Литовского трибунала, каштелян минский заявил о своем желании построить в Минске для кармелитов костел и монастырь под титулом Марии Магдалены [3]. Для этой цели он пожертвовал им 9 тысяч злотых, собственный дом в городе, недвижимость с подданными, пляц на улице Юровской (ныне – Раковской) . Впоследствии намеревался дать им ещё маёнтак стоимостью в 15 тысяч злотых.


К закладке усадьбы для кармелитов приступили сразу (1704). Однако после смерти фундатора Теодора Антони Ваньковича (1716),  дела пошли медленно. Причиной было и то, что из фундушных денег часть шла на нужды повета и другие расходы. Об этом есть соответствующие записи в документах, как пишет Волыньяк.

 Монахи разместились сначала в деревянных постройках (примерно, на месте современного дома № 14  на улице Раковской)  [1].  Согласно фундушу, монастырь был рассчитан на 7 ксендзов и 5 братьев. Уже в 1704 г. в Минск были назначены 4 монаха кармелита: о. Герард Урбановский, прокуратор, о.о.Аниол Вашкевич, Иероним Рушевич и Теофил Монюшко [3].


Тогда же за городом, в 7 км по дороге на Раков,  кармелиты заложили деревянный костел и 36 одинаковых каплиц для  захоронения монахов. Это был надел земли, переданный Т. А. Ваньковичем еще в 1673 г.  ордену францисканцев, которых он тоже опекал .Так появилось кладбище Кальвария.

Позже ( как мы увидим) судьба сведет кармелитов и францисканцев и в жизни, при  очень печальных  обстоятельствах. Кстати, улица, которая вела к кладбищу, и далее шла на Раков,  потому получила название Раковская. Вплоть до ХIХ века Кальвария не входила в городскую черту.


Со временем  кладбищенский костел стал ветшать. В 1726 году для поддержки кармелитов на капитуле провинциальном в Гулявской воле была назначена «новая фундация» [3] . Будет это происходить и в дальнейшем.



Спустя почти 25 лет, в 1750 г. шатровский староста Т. Ванькович подарил монастырю кармелитов рядом с кладбищем  фольварк Долгая Нива или Кальвария с 10 моргами пашни, с комплексом жилых и хозяйственных построек. Кроме них еще 2 пляца на ул. Юровской (Раковской).


Тем временем, древняя святыня, а также деревянные постройки первой фундации в Минске (1704) настолько обветшали, что  могли разрушиться. Лишь тогда родственники фундатора задумались о постройке каменного Дома Божьего для кармелитов.


Новая святыня


У первого фундатора – Теодора Антони Ваньковича                                                                                        

                                                                                         

                                                                                                               

                            


Герб «Лис»


было 2 сына ( Стефан и Антони), которые рано умерли, и 5 дочерей. Его старшая дочь Софья вышла замуж за Франтишка Володковича (герб «Радван»). Их сын (внук Т.А. Ваньковича) Михал Володкович староста Хайненский (иногда называют минский) стал добродеем для кармелитов [3].


Михал был человек очень богатый, особенно в денежных средствах. Потому, около 1764 г., он приступил к строительству в Минске каменного костела под прежним титулом – Марии Магдалены. Это была 3-нефная базилика с полукруглой апсидой в стиле барокко. Главный фасад выходил на ул. Раковскую. Он завершался фронтоном криволинейного абриса. Костел имел размеры 40 на 33 локтя (около 21 на 26 метр), высоту – 21,5 локоть (около 14 метров). Интерьер украшали 6 алтарей (каменных и деревянных резных).


В главном каменном алтаре, многоярусном, с богатым декором над Распятием Иисуса Христа был помещен образ Марии Магдалены. В боковых алтарях находились «оптически нарисованные» образы Матери Божьей Шкаплерной (её культ создан именно орденом кармелитов), Наисвятейшей Панны Марии, святого Яна, святого Иосифа, святого Ильи . Крестовые своды  подпирали колонны. Пол был каменный. Под костелом была небольшая крипта.


Рядом с костелом находился деревянный, L-образный в плане монастырский корпус, а также двухэтажная каменица и комплекс деревянных хозяйственных построек.


При монастыре был госпиталь и библиотека на 35 томов. Территорию обнесли  каменной оградой.


По мнению В.Н. Денисова, кармелитская обитель располагалась на месте современных домов № 14 -16 по ул. Раковской [ 1]. Она не занимала территорию Минского Епархиального управления, построенного в 1985 г. (ул. Освобождения д. 10 / ул. Раковская д. 22) , как иногда пишут в Интернете.


Проблемы монахов


Проблемы у кармелитов начались со времени включения белорусских земель в состав Российской империи. В 1796 г. в монастыре находились  лишь 5 кармелитов.


В конце 1797 г. отец Раймонд Рудковский, провинциал кармелитанской провинции Литовской Всех Святых, пишет бискупу Дедерко, прося об опеке над оставшимися еще в Минске кармелитами. Он доводит до его сведения, что руководитель тех кармелитов отец Данилевич, пожилой человек и слабого здоровья, отказывается быть среди кармелитов старшим по должности [3]. И что Дедерко?


Взлет.  Первый минский епископ


28 апреля 1798 г. указом императора Павла I в границах Минской губернии создается самостоятельная Минская диоцезия (епархия).

В тот же день 47-летний Якуб Игнитий Дедерко (1751–1829) был назначен первым минским епископом. Уроженец Волыни. Свое служение начал у иезуитов. Потом долгое время служил в Вильне преподавателем семинарии, приходским священником, профессором права в академии [4].


Я. И. Дедерко сразу развивает бурную деятельность. По его распоряжению монахи францисканцы были переселены из своего монастыря с бывшей Францисканской улицы (ныне – ул. Ленина) к кармелитам на ул. Раковскую, а францисканскую обитель заняли под католическую семинарию. После переселения францисканцы установили в костеле Марии Магдалены еще 2 алтаря: святого Франциска и святой Текли.


Монахам  кармелитам, не имевшим своего костела,  пришлось скитаться по другим костелам. Однако они продолжали усердно заниматься душепастырством и хоронить умерших. Порой,  даже надолго,  уезжали на Кальварию и работали там, в деревянном костеле их первой фундации. Понятно, что так бесконечно продолжаться не могло.


В 1798 г. кармелиты обутые вынуждены были покинуть Минск  навсегда,  став его первыми изгнанниками.


Однако Якубу Дедерко, бискупу, со временем тоже пришлось испытать на себе подобную участь. Из - за чего ?


В 1812 г. во время войны с Наполеоном Дедерко Я. принимает сторону французского императора. Когда маршал Даву 26 июня занял Минск, польская шляхта устроила восторженный прием.


Епископ Якуб (Иоаков) Дедерко воспринял это как триумф католицизма. Он переселился в помещение православного епископа Иова (Потемкина). Домовую церковь Успения Божьей Матери, которую в 1799 г. построил епископ Иов, (предшественницу Крестовой церкви 1880-х годов в Архиерейском подворье, на его месте ныне – Дом офицеров, архитектор И. Лангбард.) епископ Якуб Дедерко переделал в костел.

 Когда же французы стали отступать в конце 1812-го года, он не хотел выезжать из Архиерейского дома. Более того, Дедерко стал добиваться, чтобы его оставили ему как постоянное место жительства католического епископа.


Падение епископа


Отношение епископа Я. Дедерко к православной церкви (Государственной в Российской империи) вызвало гнев императора Александра I. Последний передал его на суд митрополита С.И. Богуш – Сестренцевича (1731–1826), являвшегося митрополитом римско-католической церкви на территории всей Российской империи (1798–1826).


16 мая 1816 г. первый епископ Минской диоцезии Дедерко был освобожден от должности и отправлен на Волынь под надзор Луцкого бискупа. Там, на родине, Я.И. Дедерко и закончил свои дни через 13 лет (в 1829 г.).


А что в это время происходило в Минске? В 1832 г. францисканский монастырь на ул. Раковской был закрыт. После этого власти устроили в нем склад. Затем продали евреям на разборку. В скором времени землю определили под жилую застройку – д. 18 ул. Раковская.


Благодарная память


Минчане с благодарностью вспоминали монахов кармелитов за их жертвенное служение. Особенно тепло отзывались об изгнанных кармелитах обутых в домах Володковичей, Каменских, Павликовских – тех, кто ранее одаривал их своей дружбой, покровительством, материальной поддержкой.


Кальвария и ее обитатели


До 1830 г. Кальвария была только католическим кладбищем. Позже тут стали хоронить и православных и представителей других конфессий. Шло время… Деревянный Кальварийский костел, построенный кармелитами обутыми, был признан устаревшим. В 1836 г. его разобрали.


В 1839 г. на средства судьи Павликовского и его супруги Анны построили каменный костел Воздвижения Святого Креста (в стиле неоготики), который мы видим сейчас [5].


В 1930-е годы костел был единственным действующим в Минске. Перед Великой Отечественной войной его закрыли. При немцах, во время оккупации, периодически работал. После освобождения Минска костел превратили в мастерские. В 1967 году кладбище для захоронения закрыли.


В связи с проведением в Минске в 1980 г. Олимпийских игр, костел открыли. Он опять стал единственным действующим в городе.


Многие аристократические семьи обрели вечный покой в земле Кальварии: аристократы по крови и аристократы по духу Ваньковичи – фундаторы кармелитов обутых, Войниловичи, Булгаки (род, давший митрополита Иософата и основоположника белорусской фотографии Яна Булгака), родственники Янки КупалыРомановские, поэт Янка Лучина (Неслуховский); духовные лица Минской диоцезии: бискуп Равва, ксендз Александр Сигайло и др.


Под алтарем костела, согласно его завещанию, похоронен известный художник первой половины XIX в. Ян Дамель. В доме Ваньковичей хранится его картина «Павел I освобождает Тадеуша Костюшко из тюрьмы».


Из числа наших современников на Кальварийском кладбище похоронен последний народный поэт БеларусиНил Гилевич (1936–2016).

Можно назвать еще немало известных фамилий. Тихо стоят кресты на их могилах и молча лежат камни, охраняя нашу историю и тех, чьей памятью мы дорожим.


 


                                                                                                                                                              Костел Воздвижения Святого Креста



1.  Денисов В. Н. Великое княжество литовское (ВКЛ). Мн., 2007, т. 2, с. 294–295                                                                      

2.  Chodzko J. Pamietniki kwestora. Wilno, 1843, s. 146.

3.  Wolyniak. Z Przeslosci karmelitow na Litwe I Rusi. Krakov.  1918, cz. 1, s. 308–316.

4.  Рэлiгiя i царква на Беларусi. Мн., 2001, с. 89.

5. Полина А. Кальвария, тайны ушедшего времени. Туризм и отдых. 2006, № 33, с. 21.                                                     


Частично использованы материалы глобальной сети Интернет.








  17.04.2020                                         


                                                          Блуждающий призрак




О нем рассказывают некоторые экскурсоводы возле ратуши на площади Свободы в Минске.О нем пишут в современных газетах, книгах… Ему посвящена огромная мемуарная и художественная литература, начиная с ХIX века и до наших дней. Кто он и чем заслужил такую бессмертную литературную славу?


«Михаил Володкович – молодой дворянин, имевший от роду 28 лет, богатый и знатный недальний родственник со стороны матери князя Карла Радзивилла (Panie Kochanky)», отец которого Михал Казимир Радзивилл великий гетман литовский доживал свой век в Несвижском замке [1, c. 20]. М. Володкович был неразлучен с Пане Коханку в его гайдамацких выходках. За это и полюбился своему патрону. Когда Михал захотел стать депутатом Главного литовского трибунала, Кароль Радзивилл помог ему в этом.


Главный литовский трибунал – Высший апелляционный суд ВКЛ. Постоянного определенного штата в нем не было и членами –судьями были депутаты, избираемые из поместных дворян ежегодно на сеймиках от земель, воеводств и поветов – (сперва по 2, потом по 1 депутату из каждого). Следует подчеркнуть, что в ВКЛ суды были сословные. Шляхта заседала отдельно от мещан. Последние рассматривали судебные и административные дела в ратуше. Шляхта проводила в ратуше только выборы депутатов трибунала. Для проведения судебных заседаний трибунала на территории Минского замка существовало специальное здание [2].


На рисунке Язепа Дроздовича мы видим здание суда на Замчище (1920 г.).


              


                                                                            Язеп Дроздович. Здание суда Минского Замка. 1920 год.




Однако утверждать, что именно в нем в XVIII веке заседал Главный литовский трибунал ВКЛ, невозможно. Архивные документы, подтверждающие этот факт, не обнаружены. К тому же, на территории Минского замка было несколько разных судов и тюрем.


В 1759 году проходили сеймики для выборов депутатов в Главный литовский трибунал ВКЛ.Кароль Радзивилл имел на сеймике довольно сильную партию из местной шляхты. Понятно, что Михал Володкович, как креатура Радзивилла, получил требующееся число избирательных баллов от Минского воеводства.


Сначала все шло хорошо. Михал Володкович посерьезнел, регулярно ходил на заседания. Однако уже на Виленской каденции (сессии) в 1759 году проявился его неспокойный характер. Володкович стал докучать своим коллегам по трибуналу, проводя время в гулянках с подобными ему людьми. На первых порах ему все сходило безнаказанно.


В начале 1760 года Главный литовский трибунал перенес свои заседания в Минск. В то время маршалком был граф Михал Сапега, староста пинский. По домашним делам он удалился в имение своего дяди в Быхов на Днепре. Вместо него на заседаниях председательствовал вице-маршалок Марикони, депутат от великомирского павета.


Володкович не упустил случая. Безо всякого чувства меры стал организовывать еще более буйные гулянки. Депутаты терпели. Даже избрали подскарбием трибунальским. Однако по отношению к Марикони он питал какую-то злобу.




    1-ый акт трагедии Михала Володковича


1 февраля 1760 года Михал Володкович, подгулявши с самого утра, ввалился в здание суда, где заседал трибунал. Обнажив саблю, он бросился к Марикони. ( Депутатам разрешалось иметь при себе только холодное оружие: саблю, палаш или шпагу.) Михал потребовал, чтобы тот велел ударить в барабаны и играть в трубы. Когда вице-маршалок отказал ему, он ударил саблей по столу вблизи его руки. Потом набросил на него скатерть со стола. Депутату Длусскому, пытавшемуся защитить вице-маршалка, рассек саблей левую руку до кости и хотел убить. Марикони удалось отнять у Михала саблю и бросить ее на пол. Володкович в миг стих [1, с. 21-25].


Смеркалось. Пошли за свечами, чтобы закончить работу. Все это время Длусский ныл, что пострадал невинно. Тогда Володкович вновь впал в бешенство. Ударил его в лицо кулаком. Произошло смятение. И всё же депутатам удалось закончить работу, и они разошлись по домам.


Казалось бы, на этом все закончится. Ан нет. Видно пьяный угар еще не выветрился из головы Володковича. Зайдя на гауптвахту, что при трибунале, он насильно увел оттуда трубачей и барабанщиков. Выйдя на улицу с ними, он встретил ксендза и доминикан, шедших с носилками за покойником. Разогнал их, носилки задержал, музыкантам приказал играть похоронный марш, а сам пел.


Затем Володкович направился к домам депутатов. Саблей побил окна у Длусского, Петкевича и Паца, где находился тогда Марикони. Наделав много шума, свалилсяс ног и в бессознательном состоянии был отнесен на его квартиру.


Депутаты, выведенные из терпения, захотели его наказать. Однако многие депутаты отсутствовали, находясь в поветах, по случаю приближавшихся сеймиковых выборов.


Прошло 10 дней в ожидании их возвращения. Все это время М.Володкович исправно ходил на заседания. Некоторые депутаты предупреждали его о грозившей опасности, советуя потушить конфликт или отъехать из Минска. Наконец, депутаты собрались в полном составе (14 человек).




   2-ой акт трагедии Михала Володковича


12 февраля 1760 года депутат Длусский подал на него жалобу в трибунал. Вместо того, чтобы извиниться,М.Володкович стал ругать вице-маршалка и депутатов, при этом, постоянно хватаясь за саблю.


Депутаты на этот раз твердо задумали наказать М.Володковича. Они приняли решение,подвергнуть его аресту. Услышав это, Михал схватил стоявшее на судейском столе распятие, произнеся несколько оскорбительных слов.


Вызвали трибунальскую стражу. Володкович попытался выскочить в окно. Стража с трудом схватила его. Ведь Михал один ходил с рогатиной на медведя. Его отвели в кардегардию (тюрьму), тут же внизу зала суда, где на ноги наложили кандалы, прикованные к стене [1, с. 26], [3, с. 92].


Приближалась ночь, но депутаты не расходились. Марикони и половина депутатов (7 человек) сразу потребовали для Володковича смертной казни («горлом»). Другая половина депутатов была против. Тогда Марикони пригласил к себе домой своих сторонников. Они приняли решение: «расстрелять Володковича между 2-ым и 3-им часом по полуночи 13 февраля не на публичном месте, а в кардегардии» [1, с. 38], [3, с. 93]. Вице-маршалок спешил, зная, если дать Михалу положенные 3 дня отсрочки до исполнения приговора, его спасут. Уже дошли слухи, что Кароль Радзивилл с войском выдвинулся из Белой и подходил к Койданово.


Прислали к Володковичу ксендза Облочинскогодля исповедования. Однако Михал и ему раньше успел напакостить. Как?


Летом 1759 года, известный проповедник доминиканец Облочинский из Несвижа выступал в костеле. Володкович из любопытства пошел на его проповедь о пьянстве. И вдруг услышал свою фамилию. Тут же созрел план мести [4, с. 139].


Через неделю Облочинский начал новую проповедь. Но неожиданно его слова заглушили странные звуки: что-то звенело, трубило, бубнело, пищало. Люди высыпали из костела. Ксендз -за ними. О, ужас! Вся площадь была забита народом. В центре ее под музыку танцевали «мядзведзi, малпы i асаблiва прыбраныя цыганы». Над ними на высоком возе возвышался Михал Володкович. Он сидел на бочке с вином в окружении своей неотступной дружины и потчевал из ковша толпу. Облочинский разогнал народ, а Володковичу пригрозил: «Прыйдзе на цябе час Божай кары».


Теперь в кардегардии Володкович вынужден был ему исповедоваться. Плача, Михал читал молитвы, до последней минуты думая, что с ним плохо шутят [4, с. 142] и надеясь, что друзья помогут ему вновь стать свободным [3, с. 93].


Но … По распоряжению Марикони ротмистр трибунальской пехоты Краевский около 2-ух часов ночи дал команду унтер-офицеру. Тот привел 6 солдат с оружием на плечах. Они встали рядом с четырьмя охранниками. Прозвучала команда: «Огонь!».


Однако серебряный образок Божьей матери, который Володкович, как истинный католик, носил на груди, отбил 3 пули от сердца. Михал еще шевелился. Тогда Красовский кивнул унтер-офицеру. Тот «стрэлiу з пiсталета у вуха и дабiу» [4, с. 142],[5].


Когда Кароль Радзивилл подступил к Минскому замку, было уже поздно [6]. «У кардзегардзе старога Miнскага замка (цяпер дом Чаглакава) Валадкович быу растрэляны» [7].


 Где обитает призрак М. Володковича?


Многие считают, что М. Володкович был расстрелян возле ратуши. В действительности, Минская ратуша к гибели Михала Володковича отношения не имеет. Призрак Володковича, если призраки вообще существуют, может появляться лишь на территории Минского замчища.



[1] Рубинштейн С.Ф. Казнь Володковича Вильна. 1903, с. 17-38.

[2]Мацук А.В. Их нравы. Минский курьер. 2017,№ 46, 21апреля,с. 17.

[3]Matuszewich M. Diariush zycia mego,t.2 (1758-1764), Sprawa Michala Wolodkowicza. Warzawa, 1986,c. 84-93.

[4]МальдзiсА. Беларусь у люстэрку мемуарнай лiтэратуры XVIII стагоддзя. Мн., 1982,с. 137-142.

[5]Chodzko I. Pamietniki kwestarza. Wilno, 1843,с. 102.

[6]Довнар-Запольский М. История Белоруссии. Мн., 2005, с. 157.

[7] Сыракомля У. Мiнск. Беглы агляд сучаснага стану. Мн., 1992, с. 110.







12.03.2020


                                                                           Когда появилась первая аптека в Минске ?


 Аптеку № 88 РУП «Белфармации» (ул. Сторожевская, 3) многие считают самой старой в столице. Но это не так! Она лишь стилизована под старину.

В 1980-е годы на этом месте размещался жилой дом (ул. Янки Купалы, 55 – ныне Сторожевская, 3).



                                                                                                                                                                                                                                                                  

                                                                                             Жилой дом (1980 гг.) ул. Я. Купалы, 55



Планом реконструкции Троицкого предместья было предусмотрено размещение в нем аптеки. Тогда же на уровне руководства Главного аптечного управления Минздрава было принято решение об оформлении аптеки в историческом стиле XVII века: как – прототип «зелейной лавки» (от зелье).

В 1987 году в этом доме была открыта аптека № 88. У входа вас останавливает медицинская эмблема – змея, склонившаяся над чашей.

                             


                                                                                                               


                                                                                                    Аптека № 88, ул. Сторожевская, 3




В тамбуре на керамической плитке изображены крокодил, алхимические знаки, фармацевтическая символика и др.



                                                                                           


                                                                                                      Фрагмент интерьера аптеки № 88



Соответственно в стиле «травяной аптеки XVII»в. оформлен и торговый зал (1 этаж): сборы, чаи, сиропы, настойки, мази и т.д.

На втором этаже открыт кабинет истории фармации, доступный только для специалистов – медиков. Аптека в Троицком предместье не является музеем, в отличие от аптеки г. Гродно.


Председатель Совета республиканского общественного объединения (ФАРМАБЕЛ) и заведующая аптекой №88 Сосонкина Валентина Федоровна, в порядке исключения, провела для нас – экскурсоводов, экскурсию по кабинету истории фармации. Она обратила наше внимание на появившиеся недавно картины минской художницы Лидии Лозовской. На них изображены Гиппократ, Гален, Франциск Скорина и аптекарь Йозеф. Аптекарь Йозеф – вымышленный персонаж рассказа фэнтези «История старой аптеки» [2]. В качестве последней в нём названа аптека, открытая в Минске в 1748 г. Автор ’’прописал’’ её в Троицком предместье без каких-либо на то оснований. При этом, Валентина Федоровна сказала, что не считает свою аптеку самой старой в Минске.




Какую аптеку считают самой старой в Минске?


Есть немало научных работ, в которых утверждается, что первая в Минске аптека была открыта в 1659 г. [3,1,4]. В этих и ряде других работ сообщается, что её открыл Рабец Криштоф, который вскоре переехал в Пинск. Аптека закрылась и про неё надолго забыли.

И всё же. Была ли аптека Рабеца К. первой, открытой в Минске?


Одно событие позволяет думать иначе. Детали того происшествия XVII в. выяснила известный архивист Ольга Бобкова [5]. Для этого она изучила материалы из актовых книг Менского гродского суда конца XVI–середины XVII ст. (НИАБ, ф. 1727). В них сообщается следующее.




Точку в истории аптек Минска ставят бандиты


Летом 1600-го года банда грабителей напала на дом аптекаря Матиса Чаховича. Здесь он жил уже 20 лет. Занимался кровопусками и лечил от хвори горожан.

Когда эти бандиты, вооруженные ружьями, мушкетами, луками со стрелами ворвались в дом, они ранили Матиса, разгромили его аптеку. Он еле пережил случившееся. Однако дом, в котором он жил и находилась аптека, вынужден был продать.  Кому? Рядом жил более успешный в делах ювелир Людвиг Бальцерович, а около последнего – еще один аптекарь  Павел Михайлович. В тот день много кто пострадал…


Старый аптекарь Матис, на случай внезапной кончины, составил завещание. В нем учел всех своих родственников. Между ними разделил недвижимость. Перебрал мази, пересыпал порошки и раздал своим клиентам.

Уже в конце зимы 1620-го года он преставился. Матиса Чаховича в присутствии семьи похоронили возле Минского костела, рядом с прахом его первой жены Раины Рындянки. Покинули костел осиротевшие родственники, разошлись по домам. Вскоре снег засыпал их следы.


Где стоял дом аптекаря Матиса Чаховича? Неизвестно. Наверное, близ Нового Рынка, так как человек он был «патрэбны» [6]. Да не один он жил тут. «На Рынку Новом против ратуши жыу земскi суддзя Грыгорый Макаравiч, якi , проч таго, меу яшчэ маемасць на Траецкай гары». Около него (против ратуши) стоял дом портного Ивана Макранского и дома других важных персон города.




Кто такой зегамистр Микита?


На башне ратуши в 1600 году красавались заграничные часы с боем – первые в Минске. [8] .Для ухода за ними был назначен специальный человек – зегамистр Микита. [5]




Иезуиты, аптека и часы


Ряд авторов приписывают иезуитам первенство в открытии аптек в Минске и в  установке городских часов. Так ли это?

Иезуиты прибыли в Минск в 1654 г. Уже сам этот факт говорит о том, что такого не могло быть!

Задолго (почти за полстолетия до них в 1600 году) в Минске на Новом Рынке у ратуши работало несколько аптек. Интересно, когда иезуиты открыли свою аптеку? Ясно, что не сразу.


По прибытии жилой дом им купил  и подарил смоленский бискуп И. Сангушко (по ул. Койдановской, ныне – Революционной). Они переделали его под жилье для ксендзов и небольшой костел.

 «Першапачкова у Менску маглi утрымацца толькi двое езуiтау :адным з iх быу Лукаш Залускi, вядомы прапаведнiк и аутар некалькiх рэлiгiйных творау. Калi адзiн з айцов хадзiу у горад прасiць мiласцiню, другi збiрау дзяцей i навучау iх катэхiзму i асновам граматыкi, прамауляу палымяныя казаннi i спавядау». [9].


В такой бедности иезуиты жили 24 года. Наконец, в 1683 г. решением Варшавского сейма за ними закрепили ряд фундушей. И, тем не менее, строительство иезуитского комплекса растянулось более, чем на столетие. Первоначально возвели школу (1699) , затем костел Иисуса, Марии и св. Барбары (1710), башню – звонницу с часами «каб паказваць час и днi» (1735 др. – 1738), аптеку (1737 г.) [10], двухэтажный коллегиум (1750 ).


Первое время аптека размещалась при костеле, как в Несвиже. Позже для нее и ее рабочих лабораторий возвели отдельное здание рядом с костелом (1747) [7].

Как видим, считать аптеку иезуитов первой, открытой в Минске, как и часы на колокольне первыми в городе (как порой об этом пишут) нет оснований.




Зачем служители культа открывали аптеки?


Во - первых, своей лечебной практикой они подкрепляли агитацию в пользу своей веры и, во-вторых, необходимо было лечить своих коллег.

При каждом кафедральном католическом соборе в числе канонников – членов капитула (коллегии по делам духовенства при епархиальном епископе) был доктор медицины, обязанный лечить видных деятелей церкви. В монастырях были монахи – лекари, аптекари и инфирмарии, заведовавшие кельями заболевших монахов[11].




Кому короли даровали привилей, а кому привилегию?


Для открытия аптек требовался королевский привилей.  Но не для иезуитов. Почему? Они  в отличие от других орденов не только готовили лекарства, но и лечили больных. Как следствие, одна из старейших в Беларуси аптека в г. Гродно не имела привилея. Аналогично –  и минская аптека иезуитов.

Польские короли покровительствовали католическим и униатским орденам. Они выдавали им не привилей, а привилегию, подтверждающую их исключительное право готовить в ней аптекарских помощников. Так же даровали монопольное право на продажу алкогольных напитков и др. Так, они обеспечивали им большой доход.


Случались удачи и у частных лиц. 28 ноября 1748 г. член минского магистрата и аптекарь Ян Давид Шейбе проснулся знаменитым. На его доме красовался королевский герб. Сам король Речи Посполитой Сигизмунд Август III даровал ему привилей на открытие аптеки «для поратованья здоровья людей духовного, светского стану, в том числе, живущих в городе, так и всего воеводства и на Трибунал прибывающих ’’[12]. Заседания Трибунала – Высшего апелляционного суда ВКЛ, проводились в Минске, так как с 1566 г. он стал центром самого крупного воеводства  ВКЛ, включавшего в себя 60 городов и поселений. Привилей давал Шейбе большие льготы. Он и его наследники получили право продавать медикаменты без выплаты налогов, расширять аптеку, иметь помощь и поддержку магистрата. Кроме того, запрещалось кому бы то ни было, открывать другие аптеки в Минске. Однако, где был дом Шейбе с гербом и его аптека, неизвестно (в документах не указано).


Возможно, из-за этого запрета только через 34 года появилась очередная аптека в Минске. Король Станислав Август Понятовский 1 октября 1782 г. дал Грамоту минскому мещанину Андрею Станкевичу на открытие «публичной аптеки для всех жителей города, для поратованья здоровья людского» [1]. Адрес аптеки тоже не указан. В 1799 г., спустя 17 лет, когда А. Станкевич купил у графа А. Пшездецкого усадьбу, он разместил в её флигеле аптеку [7]. Вход в неё был там, где ныне стоит бюст Максима Горецкого (угол улиц Ленина и Революционной).




Когда открылась первая аптека в Троицком предместье?


Первая аптека в Троицком предместье, согласно архивным документам, открылась лишь во второй половине XIX в. В Памятной книжке Минской губернии на 1900  год сообщается, что в 1898 г. в Минске насчитывалось 7 аптек. В их числе: на Соборной площади – 2 аптеки, на Захарьевской улице – 3, на углу Петропавловской и Юрьевской улиц (ныне – Октябрьская площадь) – 1, на Александровской улице, в доме Ушакова – 1 аптека [13].


 В Национальном историческом архиве Беларуси (НИАБ) сохранился план домовладения Ушакова [14]. В целом, это были 2 дома, расположенные в виде буквы «Г» по отношению друг к другу. Дома были 2-ух этажные, каменные, крытые жестью, с подвалами.


Больший дом длинной стороной выходил на ул. Александровскую (ныне – Максима Богдановича), с воротами на Троицкую площадь, с мезонином, с 8-ю печными трубами. Больший дом считался заезжим, так как хозяин сдавал его в аренду различным постояльцам.

На 1-ом этаже этого дома 7 комнат снимал провизор Михаловский Шевель Исаакович. Часть из них занимала его аптека с необходимыми рабочими помещениями. Еще на 1-ом этаже располагались казенная винная лавка и пивная. В подвале жилье занимали шапочник и лавочник, арендовавший еще комнату на 2-ом этаже. Там же были пекарня и шорная.


Меньший дом выходил на Набережную улицу у моста через реку Свислочь. Его занимал сам хозяин – Ушаков Ероль Ельевич. Рядом с его домом были еще одноэтажный каменный флигель, во дворе – сарай, отхожее место, яма и колодец.


Во время Великой Отечественной войны дом Ушакова сильно пострадал. Тем не менее, со слов Багласова Сергея Георгиевича, им был разработан проект восстановления дома Ушакова со стороны улицы Набережной на берегу реки Свислочь. К сожалению, ему не удалось реализовать свой проект. Вместо дома Ушакова на его месте появился новодел. Однако некоторые авторы ошибочно называют его домом Ушакова. Первое время в нем находился магазин «Стекло, фарфор».  Ныне – там магазин «Финская одежда» (ул. Богдановича 1).


  1. Сосонкина В.Ф. Исторический очерк развития аптечного дела в Минске с конца XVI до второй половины XX вв. (до конца 1941 г.).  Новости экспертизы и регистрации. Мн. 2008 №6, июнь, с.4-5.
  2. Рублевская Л.И. Жених панны Дануси. Мн. 2012, с.9-20.
  3. Грицкевич В.П. Из истории аптечного дела в Белоруссии в период феодализма. Мн. Аптечное дело. 1959 №6, с. 57-59.
  4. Воложинский В. Минские аптеки с 16–го века до наших дней. Мн. 2012.
  5. Бабкова В… I цуды i страхi. Мн. 2010, с. 21-23.
  6. [5], с. 41-42.
  7. Денисов В.Н. Площадь Свободы. Мн. 1995. с. 27, 55-62.
  8. Денисов В.Н. Минская ратуша. Where Minsk/ 2008 №7, с. 25-28.
  9. Сыракомля У. Мiнск. Беглы агляд сучаснага стану Мiнска. Мн. 1992, с. 90-91.
  10.  Рэлiгiя i царква на Беларусi. Мн.2001, с. 207.
  11.  Грицкевич В.П. С факелом Гиппократа. Мн. 1997, с. 72.
  12.  Беларускi архiу. Мн. 1930. т.3. с.302.
  13.  Памятная книжка Минской губернии на 1900 г. с. 6. Мн. Национальная библиотека Беларуси.
  14.  Национальный исторический архив Беларуси (НИАБ) Ф.1. оп. 1, д. 4864, с. 101.

Частично использованы материалы из глобальной сети Интернет.






13.02.2020



                                                                                                         Чей ты, «Мальчик с лебедем?»



                                                                     

                                                                     Фонтан «Мальчик с лебедем» в Александровском сквере Минска




В этом году исполнилось более 145 лет «Мальчику с лебедем». Однако он так же юн и прекрасен, как и в день своего появления в Минске. В мае 1874 г. в Александровском сквере был установлен этот памятник-фонтан в честь пуска водопровода с артезианской водой. Кто же автор замечательной скульптуры?


Путеводители по Минску (от 1956 г. … до 2002 г.) не упоминают автора. Впервые в 2003 г. им назван Лоренцо Бернини [1]. Позже ряд авторов стал называть другого скульптора – Теодора Эрдманна Калиде. Так, чей же «Мальчик с лебедем»?


Джованни Лоренцо Бернини (1598, Неаполь – 1681, Рим) – итальянский скульптор, которому «равных не было в XVIIв.». Он – создатель стиля барокко в скульптуре. В 1629 г. – (ему 31 год) Дж. Л. Бернини был приглашен в Рим. Одним из его главных творений стал грандиозный ансамбль площади Святого Петра (1657–1667). ОнЯкорь стал главным архитектором Собора Святого Петра. Для Собора Святого Петра Дж. Л. Бернини сделал роскошный балдахин, королевскую лестницу, купол собора, обильное мраморное убранство.


В этот же период он создал знаменитую скульптуру «Экстаз Св. Терезы».

Однако к «Мальчику с лебедем» он не имеет никакого отношения. Выдающийся скульптор и архитектор жил почти за 200 лет до появления «Мальчика с лебедем».



                                                                                                                                                                            

                                                                                                                 Теодор Калиде






Путь Теодора Калиде в искусство


Теодор Эрдманн Калиде (1801–1863) – знаменитый немецкий скульптор из Верхней Силезии. Он родился 8 февраля 1801 г. в Королевской Хуте (ныне – Хожув, Польша) в семье чиновника Готтлиба Калиде, которому принадлежала большая медеплавильная печь [2,3]. Отец имел связь с королевскими рудниками, что способствовало успешной деятельности.

           

Теодор был вторым ребенком в семье. Старше его на 6 лет был брат Вильгельм. Последний унаследовал от отца работу в Королевской Хуте, а затем в Гляйвицкой литейне «Желива». Вильгельм прошел путь от надинспектора до наивысшей должности в литейне – директора. Младше Теодора была сестра Альвина. В 1823 году она стала женой Франтишка Винклера из Меховиц. В то время он был еще мастером, позже стал одним из богатейших людей в Горном Шленске.


С 1817 г. Теодор Калиде учился в гимназии в Гляйвице (нем.), ныне – Гливице в 20-ти километрах к западу от Хожува. Первое упоминание о Гляйвице – 1276 г. Городом первоначально владели польские князья. В XVв. он стал собственностью чешской короны, а в XVIв. отошел вместе с короной к австрийской династии Габсбургов, затем – к Пруссии и во второй половине XIXв. оказался в составе Германии.


Одновременно с учебой в Гляйвицкой гимназии Теодор работал на чугунно – литейном заводе, осваивал художественное моделирование под руководством Фридриха Людвига Байерхауза [2].


В 1819 г. Т. Калиде выехал в Берлин. Ему 18 лет. В качестве вольнослушателя он посещал Академию Художеств. Одновременно Теодор работал в берлинской литейне. Наставником и опекуном в Берлине для молодого Т. Калиде был Вильгельм Август Штиларски, который в 1805 г. прибыл в Берлин также из Гляйвиц.


С берлинской литейней в то время было связано много скульпторов, в том числе Иоганн Готтфрид Шадов и Христиан Даниель Раух. Собственно, в работе Шадова в 1819 г. постигал науку Теодор Калиде. Это, несомненно, отразилось на его более позднем творчестве.


Шадов был повсеместно известен и вызывал восхищение как автор знаменитой Квадриги, венчающей Бранденбургские ворота, великолепной скульптурной группы кронпринцессы Луизы и принцессы Фредерики. Он стал его первым учителем (1819–1821 гг.).


Через 2 года (1821 г.) Калиде переходит к Христиану Даниелю Рауху, который в берлинской литейне заложил отдел литья из бронзы. У него Теодор учился цизелированию, единству рисунка и изготовленной модели.


Что впервые прославило имя молодого Т. Калиде?


В 1823 г. во время показа диких зверей в Берлине Т. Калиде впервые в жизни увидел живых львов. Он сделал множество их зарисовок в разных позах. Позже использовал их для создания своих скульптур.


Вскоре в Берлине в Академии Художеств Теодор Калиде выставил 2 гипсовые модели «Льва бодрствующего» и «Льва спящего», которые неоднократно приписывались самому Рауху. Обе модели были много раз отлиты и прославили имя Калиде далеко за пределами Силезии. Ему же тогда было всего 22 года. «Спящий лев», на сегодня, находится на Берлинском кладбище инвалидов (надгробие генерала Шарнхоршта), в Битомю (как часть памятника битомьянцев, полегших во франко-прусской войне 1870–1871), на надгробии генерала фон Хорна в Мюнстере и других памятных местах. Оба льва находятся у городских ворот в Любеке. «Лев бодрствующий» –в Гливице. В Мюнхене сохранились также 4 калидовских льва, сидящих у памятника Макса Йозефа перед Оперой.


В 1826 г. Калиде вместе с другим силезским скульптором, учившемся в Берлине – Августом Киссом, выставил свои работы в Академии. Кисс – миниатюру берлинского памятника Великого Курфюрста, Калиде – миниатюру Фридриха Вильгельма III на коне. Обе миниатюры были отлиты в Королевской литейне «Желива» в Гляйвицах. Сейчас они находятся в коллекции отдела литья Художественного музея в Гливице.


Высокое звание


Спустя 10 лет науки и практики у Рауха в 1831 г. Теодор Калиде получает звание Академического художника в области скульптуры и цизелирования. С этого времени он начинает самостоятельную деятельность в берлинской области Кельн.


Во многих публикациях, посвященных Т. Калиде, высказывается и другое мнение, что после окончания учебы он вернулся в Гляйвице и в течение 40 лет был связан с Королевской литейней «Желива». Был с ней связан, но через поручения и сотрудничество, а не постоянной работой. Может быть, ошибочно называли особу Т. Калиде, скульптора и модельра, вместо его брата Вильгельма Калиде, инспектора хутничьего и позднее директора литейни.


Рождение «Мальчика с лебедем» и его первые шаги


В 1833–1834 гг. Т. Калиде создает самое известное творение – скульптуру «Мальчик с лебедем». Ему 33 года. Он уже известный скульптор, а не начинающий, как пишут некоторые авторы.


Гипсовая модель «Мальчика с лебедем», выставленная в Берлине, произвела фурор. Следует множество заказов. Первая бронзовая отливка была сделана по заказу прусского короля Фридриха Вильгельма III. Она была установлена в Берлине на Павлиньем острове, а затем в парке Сан-Суси (Потсдам).


                               

                                                           


                                                      Скульптура Т. Калиде в Сан-Сусси. Портрет Фридриха Вильгельма III, прусского короля



В 1851 г. на выставке в Лондоне Т. Калиде получил золотую медаль за «Мальчика с лебедем» и заказ на отливку от английской королевы Виктории. Скульптура была установлена в её резиденции на острове Уайт.



                                                            


                                                Фонтан «Мальчик с лебедем» у дворца Осборн. Портрет Виктории, королевы Великобритании




Потом Гляйвицкая литейня сделала много отливок, потому что предлагала фонтаны за 150 талеров.


Сейчас сохранился «Мальчик с лебедем» в Хожуве, стоящий на площади Матейки. Он реконструирован после разрушения в 1945 г. В разных городах и странах известно около 200 копий этой композиции. «Мальчик с лебедем» стоит в Берлине, в Королевском парке в Варшаве, во Вроцлаве, Меховицах и даже в Нью-Йорке.


В числе известных работ Теодора Калиде – «Девушка с лирой». В 1838 г. он презентовал её гипсовую модель, которая была отлита для Гляйвицкого музея.


В 1844 г.Калиде изготовил гипсовую модель, а позднее (1848 г.) мраморный оригинал скульптуры «Бахантка на пантере». Эта работа была заказана через швагра скульптора Франтишка Винклера, одного из самых богатых предпринимателей Горного Шленска, для Берлинской Национальной галереи. В ней есть отдел скульптуры конца XVIII– начала XIXв.«Бахантка»Калиде вызвала резко конфронтрационное отношение к себе. Она не получила признания у консервативной берлинской публики из-за провокационной позы «Бахантки». Эта работа надолго испортила доброе отношение к Калиде потенциальных заказчиков. «Бахантка на пантере» хранится в художественном музее в Гливице.

Последней работой Теодора Калиде была «Матерь Божья с дитятком». Она была заказана по просьбе друга Марии – второй жены швагра Т. Калиде, Франтишка Винклера. Скульптура выполнена резьбой по каррерскому мрамору для украшения костела Св. Креста в Бутомю – Меховицах.


Личная жизнь Теодора Калиде


Личная жизнь у Теодора Калиде не сложилась. Юная девушка, позировавшая ему для «Бахантки на пантере» и с которой он жил долгое время, позднее стала его женой. Она родила Т. Калиде двух дочерей. Однако потом брак распался.

В последние годы Т. Калиде не сторонился бокала.


Под конец жизни Т. Калиде поселился у брата в Гляйвице, где в начале 1863 г. у него произошло кровоизлияние в мозг. Некоторое время он лечился в здавнице в Гочалковичах. Однако по возвращении в Гляйвице умер 23 августа 1863 г. Брат Вильгельм похоронил его на кладбище для заслуженных хутников в Гляйвице (при улице Работничьей). Несколько лет тому назад надгробие Т. Калиде было реконструировано.


Город, с которого началась II мировая война


Гливице не только город талантливого скульптора Т. Калиде. Это еще город, с которого началась Вторая мировая война. До войны в Гляйвице большинство населения составляли немцы, в меньшинстве были поляки. Притесняемые немецкими властями, последние поднимали восстания за вхождение в состав Польши. Немцы были против.


Гитлер использовал эту ситуацию, чтобы организовать нападение на Польшу (план «Вайс»), а потом обвинить Польшу в обратном [4]. По приказу Гитлера была осуществлена провокационная операция «Консервы». Её исполнение Гитлер поручил шефу СД Рейнхарду Гейдриху и его подшефному, начальнику диверсионной группы, штурмбанфюреру СС Альфреду Науйоксу.


В ночь с 31-го августа на 1-ое сентября 1939 г. группа немецких солдат (6 человек), переодетых в польскую военную форму, ворвалась в радиостанцию в Гляйвице. Её работников связали, заперли в подвал, по радио в течение 10 минут провели передачу на польском языке для местного населения. Для пущей убедительности бросили у дверей радиостанции трупы 13-ти убитых смертников из концлагеря, заранее переодетых в польскую военную форму, и скрылись. Прибывшие сюда немецкие полицейские обнаружили трупы, так называемые «Консервы», в польской форме.

Одновременно агенты Гейдриха в польской форме изобразили и другие пограничные инциденты.


На следующее утро Гитлер обратился к немецкому народу и заявил, что Польша напала на германскую территорию, теперь Германия находится в состоянии войны с Польшей. Сигналом её начала стали слова Гейдриха:«Бабушка скончалась».


31 августа 1939 года в 22 часа 30 минут по среднеевропейскому времени германские войска вторглись из Восточной Пруссии в Гданьск. 1 сентября в 4 часа 45 минут немецкие войска пересекли польскую границу. Через час их самолеты бомбили Варшаву. Так началась II мировая война.


После её окончания Гляйвиц вместе с окружающими территориями были переданы Польше в соответствии с решениями Потсдамской конференции в 1945 г.Антигерманские настроения в Верхней Силезии вылились в массовое официальное изгнание местного немецкого населения в Британскую зону оккупации. В свою очередь, в Гливице переселились поляки с территории, занятой СССР.


В настоящее время Гливице – второй по значению центр общепольской добычи каменного угля после Катовице (где 50 шахт). В Гливице, непосредственно рядом с ним, расположено крупное месторождение каменного угля. Последнее способствовало появлению в городе с давних пор предприятий черной металлургии, а также машиностроения, химической и пищевой промышленности.


Гливице – важный железнодорожный узел и речной порт у Гливицкого канала. Этот канал соединяет порт с рекой Одра, с сетью немецких каналов и Балтийским морем. Население – поляки (около 185 тысяч человек).


В Гливице сохранились руины замка Пястов (XV в.), ратуша (XV в.), старый город (каменные дома с аркадами (XVII–XVIII вв.)),Гливицкая радиомачта (1935 г.) – Музей истории радио и визуального искусства. Есть несколько костелов (XIII–XV вв., XIX в.).


До нашего времени в Хожуве сохранился дом Теодора Калиде на улице им. Калиде, 1, где родился скульптор [2]. На его стене, со стороны ул. 3 мая, установлена памятная доска на 2-х языках о факте рождения в этом доме известного силезского скульптора.



«Мальчик с лебедем» в Минске


А «Мальчик с лебедем» живет своей жизнью. В Минске в 1930-е гг. его собирались снести и установить на его месте монумент «Борцам за революцию». Помешала Великая Отечественная война. Поврежденную скульптуру реконструировал Заир Азгур. Однажды (1981 г.) её повредили вандалы, забравшиеся в фонтан и свернувшие шею лебедю.


В 2015–2016 гг. была проведена реконструкция памятника. Наконец-то, вернулись исчезнувшие 5 лягушек (на моей памяти, их было раньше 6), сидевшие на бортике фонтана.


Сейчас «Мальчик с лебедем» Теодора Эрдманна Калиде по-прежнему украшает Александровский сквер в Минске и радует его посетителей.

  1. Хилькевич Х. Минск за один день. Мн., 2003, с. 94.
  2. De Gruyter Allegemeines Kunstler – lexicon. Berlin / Boston, 2003, band 79, c.162–163.
  3. The Dictionary of Art. New York, 1996, v.17, c. 739.
  4. Операция «Вайс». Белорусская деловая газета. 2005, 25 января, № 5,с. 12.

                                                                                             

Частично использованы материалы из глобальной сети Интернет.










11.01.2020


                                                                                          Забытый архитектор


Cтруев Виктор Иванович (1864-1924) - один из тех зодчих, кого специалисты считают символами белорусской культуры XX века [1]. К сожалению, Струев В.И. попал в когорту тех, чьи имена в советское время были вычеркнуты из истории. Всё потому, что он проектировал и строил православные храмы.

             

Специалистам известно свыше 60 объектов, связанных с именем Виктора Ивановича. Однако многие из них погибли в 1930–1950 годы во время очумелой борьбы властей с религией, как опиумом для народа.


К счастью, часть сохранившихся построек Струева В.И. мы ещё можем встретить на экскурсионных маршрутах по дорогам Беларуси. А две и в Минске. В их числе– знаменитый Юбилейный дом, построенный в 1913 году к 300-летию царствования династии Романовых. О нём будет ниже. Пока же об авторе.


                                                                                                    Жизненный путь. Москва


Виктор Иванович Струев родился в Москве 4 апреля 1864 года. По настоянию отца, купца второй гильдии, поступил в коммерческое училище. Однако увлечение искусством привело 13 - летнего мальчика в Московское училище живописи, ваяния и зодчества.


В то время (1887 г.) училище находилось в зените своей славы благодаря высокопрофессиональному преподавательскому составу. Оно, практически, ни в чём не уступало Петербургской Академии Художеств. По некоторым показателям даже превосходило её. Кроме того, училище было более демократичным учебным заведением, чем Петербургская Академия. В него принимали всех желающих любых сословий, успешно сдавших вступительные экзамены. Более того, начиная с 1871 года, разрешалось совместное обучение учащихся мужского и женского пола.


Виктору Струеву повезло.Во время его обучения преподавателями по профильным дисциплинам были ведущие мастера кисти и резца. В их числе профессора, прославленные русские живописцы В. Поленов (1844–1926), В. Маковский (1846–1920). Рисунок вёл Е. Сорокин (1822–1892), по оценке художника М. Нестерова, «один из самых блестящих рисовальщиков своего времени» [2]. Архитектурным проектированием руководили академики С. Соловьев и И. Каминский.


В 1893 году Виктор Струев закончил училище и получил направление на службу в Минск. Ему 29 лет: его назначили в Минске епархиальным архитектором.Им он будет оставаться в течение последующих 20 лет.


Кроме того, Виктор Иванович преподавал рисунок и теорию иконописи в женском епархиальном училище на Троицкой горе (ныне на этом месте – Министерство обороны Республики Беларусь). Жил он тогда на улице Подгорной (ныне – Карла Маркса).


                                                                                                          Творчество. Минск. Военный некрополь


Молодой талантливый архитектор. Его душа жаждала творчества. В 1896 году (в возрасте Христа) Виктор Струев проектирует на территории Минского военного кладбища храм в стиле русского церковного барокко XVII–XVIII вв. Спустя полтора года, он был торжественно освящен в честь благоверного князя Александра Невского. Храм получил статус полковой церкви 119-го пехотного Коломенского полка и белорусских ополченцев, участвовавших в русско-турецкой войне (1877–1878) [3].


                                                             


                                                                                                  Церковь Святого Александра Невского

  

                                                                                                   

                                                                                                       

                                                                                                 Любовь моя, Беларусь!


Должность Минского епархиального архитектора (1893–1913) требовала от Виктора Струева многочисленных поездок даже в самые отдаленные села и местечки. В любую погоду на дрожках, тарантасах и санях он ездил практически по всему Белорусскому Полесью и Центральной Беларуси. Везде в глаза бросалось одно и тоже: безликие, однообразные церковные постройки. Их возвели местные мастера, порой по наспех разработанным образцам. Виктор Струев решил покончить с этой порочной архитектурно-строительный практикой минской епархии, что потребовало сего стороны решительных действий. Молодой архитектор чувствовал зов времени и пошел на него.


На рубеже веков в Беларуси происходило пробуждение национального самосознания. Оно проявлялось в фольклорных, этнографических элементах в литературе, музыке, изобразительном искусстве. В архитектуре нашло отражение в творчестве В.И. Струева.


Во время своих бесчисленных поездок он, истинно русский человек, увидел, насколько красива Беларусь и влюбился в неё. Творческое чутье помогло Виктору Ивановичу выделить особые черты древнего деревянного белорусского зодчества в сохранившихся постройках. Он смело пошел по пути возрождения лучших белорусских традиции в архитектуре. Ещё и сейчас можно слышать архитектурную музыку творений Виктора Струева на примере деревянной Троицкой церкви в деревне Белоуша Столинского района. Церковь изобилует богатством резных деталей, сложных накладных наличников и обрамлений раскреповок.


                                                     


                                                                                 Церковь Св. Троицы, д. Белоуша (Брестская область)



Неистощимая фантазия В.И. Струева в украшении обычных деревенских церквей придавала им праздничный вид. Виктор Иванович прекрасно понимал, какое место в жизни белорусских крестьян занимала церковь. Она была для них не только религиозным местом– местом молитв, но и центром всей их сельской жизни. Там они встречались, обсуждали свои дела, проблемы, освящали свои брачные узы, туда же приводили своих детей. И так из поколения в поколение. Виктор Иванович Струев хотел скрасить их быт, поднять их духовно-культурный уровень. И это ему удалось, поскольку в каждое своё творение он вкладывал весь свой талант, свою любовь и уважение к этим простым людям.


Все его чувства отразились в архитектуре спроектированных и построенных им церквей в Беларуси. Поэтому так красиво, сказочно-поэтично выглядят деревянные церкви в деревне Дубой Столинского, деревне Язвинка Лунинецкого, деревне Ястребль Новогрудского, деревне Слободка Столбцовского районов и другие. Они идеально вписаны в окружающий ландшафт, находясь в полной гармонии с белорусской природой.


И ещё. Виктор Иванович Струев перед началом строительства всегда проверял качество грунта под фундаменты будущих построек, контролировал ход строительных работ, а также состояние обветшавших церквей. На единственном сохранившемся снимке, сделанном неизвестным фотографом в 1909 году, мы видим его при освидетельствовании строительства новой церкви в местечке Смолевичи Борисовского уезда [4]. На фото – Виктор Иванович Струев слева у входа в Никольскую церковь. На голове – характерная шапочка, как у А.П. Чехова, что делает его похожим на известного русского писателя. К сожалению, эта церковь не сохранилась. Как и многие другие, она пала жертвой фанатичных атеистов. В 1930-е годы храм закрыли, а потом и вовсе варварски уничтожали. Однако, как известно, свято место пусто не бывает. Сейчас на этом месте в Смолевичах стоит новый, современный храм.


В отличие от деревянных, каменные церкви В.И. Струев строил в псевдорусском стиле. В число немногих сохранившихся построек его работы входят: каменная церковь Святого Михаила в Зембине (1903–1904); Петропавловская в Узде (1905); Святого Ильи в Любче (1908) и другие.


Деятельность В.И. Струева, как архитектора, была разнообразна. Он проектировал и строил не только культовые сооружения. В 1909–1913 годах он проектировал многие каменные здания школ городов Туров, Заславль, г.п. Раков, деревень Минского, Домановичского, Солигорского, Хойникского районов. Им были также разработаны 5 типовых проектов церковно-приходских школ.


Юбилейный дом


1913 год. Год знаменательный. В России широко отмечалось трёхсотлетие династии Романовых. В связи с этим во многих городах строят так называемые Юбилейные дома. В Минске он был воздвигнут по проекту Виктора Ивановича Струева.

 

                                                              


                                                                                                              Юбилейный дом


Здание разместили на заднем дворе Архиерейского подворья, в Архиерейском саду, который тянулся от Крестовой церкви до улицы Полицейской (ныне – Янки Купалы). Трехэтажный сказочный терем в псевдорусском стиле. Его украсили две живописные башенки по углам. Они символизируют две конфессии: южная – выполнена в виде колокольни католического храма, северная – в виде купола православного храма. Фасад здания украшен узорами и лепным декором.


В год открытия Юбилейного дома в него переехал церковно-археологический музей, открытый в 1909 году. Основателем музея был известный историк, археолог Андрей Константинович Снитка (1866–1920). В музее в числе 1363-хэкспонатов были собраны этнографические карты, экспонаты и предметы религиозного культа, старинные книги и гравюры, рукописи, археологические находки. В нем также проводились собрания духовенства города Минска.


Во время Первой мировой войны экспонаты музея были вывезены в Рязань. Однако обратно они не вернулись в музей после освобождения Минска. Власти не стали восстанавливать церковно-археологический музей. Все экспонаты передали в Белорусский государственный музей.


После революции зданиеЮбилейного дома было национализировано и в нем в разное время стали размещаться различные организации. В 1918 г. (в июле–августе) в нем заседала Рада БНР. Затем его передали под Народный дом, Университетскую и Белорусскую государственную библиотеки.


Во время Великой Отечественной войны здание практически не пострадало. Вероятно, в нем размещался лазарет для немецких офицеров.


После войны, уцелевший во время немецкой оккупации, Юбилейный дом чуть не погиб. В 1948 г. его хотели снести, так как в генплане послевоенного Минска для Юбилейного дома места не предусматривалось. Однако все же нашли ему применение. С 1963 г. здание стали использовать как Республиканский Дом работников культуры и искусств, проще – Дом актера. Те, кто посещали его тогда, в том числе и я, получали бесплатные абонементы на его мероприятия. Мы встречались в нем с любимыми артистами-купаловцами, Русского театра им. Горького. Бывали на «прогонах» премьерных спектаклей.


Потом был период затишья в годы перестройки. В 1999 г.,наконец, ситуация изменилась. Здание передали Белорусской православной церкви. До 2013 г. в нем размещался Христообразовательный центр им. Свв. Кирилла и Мефодия.12 ноября 2013 г. Минская епархия создала здесь Приход храма равноапостольных Мефодия и Кирилла. Его настоятелем стал Святослав Рогальский, председатель Христообразовательного центра, кандидат богословия.


14 августа 2015 г. на куполе башни Юбилейного дома был установлен крест. Архитектор Геннадий Лаврецкий воссоздал его по образцу и стилю тех крестов, которые были на Покровской Крестовой церкви Архиерейского подворья. (После разрушения последнего на его фундаментах был построен в 1939 г. Дом офицеров – архитектор И. Лангбард).


Первое время богослужения отец Святослав стал проводить в цокольном этаже здания. В настоящее время ведутся реставрационные работы в Юбилейном доме. Их планируют завершить в конце декабря 2019 – в начале 2020 года. Тогда появится полноценный молитвенный зал с иконостасом.


После завершения реставрации на верхних этажах здания планируется открытие Представительство Патриарха Московского и Всея Руси. Оно станет международным церковно - образовательным центром в Минске. В нем будут предусмотрены помещения, связанные с работой Представительства: конференц-зал и рабочие кабинеты для сотрудников.


Юбилейный дом стал последним замечательным творением В.И. Струева как действующего Минского епархиального архитектора.


Последние годы. Память


С 1914 по 1919 В.И. Струев – Минский губернский архитектор. После революции, с 1920 г. – архитектор Республиканского подотдела Комитета государственного строительства. С 1921 г. – декан архитектурно-строительного техникума, одновременно архитектор Комиссариата народного просвещения. С 1923 г. – архитектор Западного округа, а с 1924 г. – Минский городской архитектор. Кроме того, он читал лекции по архитектуре на строительном факультете Белорусского политехнического института (ныне – БНТУ) [5.].


В 1924 г. Виктора Ивановича Струева не стало.Однако он оставил нам богатое творческое наследие и память, как о талантливом архитекторе, художнике, дизайнере, разработчике иконостасов и киотов, иконописце и педагоге.

  1. Чернатов В.М. В.И. Струев– основоположник регионального подхода в архитектуре Беларуси. Пытаннi мовазнаўства, этналогii i фалькларыстыкi. Мн., 2012, с. 114–119.
  2. Нестеров М. Давние годы. Встречи и воспоминания. М., 1959, с. 337.
  3. Ишутин О.С. Минский военный некропль. Минские епархиальные ведомости. 2014, № 4–5, с. 138–139.
  4. Национальный исторический архив Беларуси (НИАБ), ф. 136, оп. 1, д. 3461, л. 113.
  5. Беларуская энцыклапедыя. Мн., 2001, т. 15, с. 209.








20.12.2019

                                                             

       Знак «0» километра в Минске


Он был установлен на Октябрьской площади в 1998 году. Почему именно здесь?


Исторически сложилась традиция производить отсчёт дорожных расстояний от главпочты населенных пунктов. Минск, став губернским городом царской России (1793 г.) был включен в общероссийскую почтовую связь в 1795 г. В связи с этим стали приводить в порядок все почтовые дороги и почтовые станции на них.


Профессор Сардаров А.С. приводит в своей книге рисунок каменного станционного дома в Минске (1800 г.) [1]. В отличие от него «большинство станционных домов XVII – начала XIX в. были деревянными на каменных фундаментах, покрыты гонтом». Однако автор не указывает его местоположение.


                                                              




Где был в Минске почтовый двор?


По Егорову Ю.А. (главный архитектор Минска в 1944–1948гг.) минский станционный дом располагался на Новой площади. Он пишет, что к 1810 г. уже была разбита выходящая на главную магистраль новая, почти квадратная по форме, большая площадь [2]. Далее он подчеркивает, что её местоположение был удачно выбрано. Это было самое высокое место в городе, «на 10 метров превышающее уровень Верхней торговой площади, современной площади Свободы» [2].


На планах Минска 1810, 1817 гг. она обозначена как Новая площадь. Одна её сторона была застроена архиерейским домом (ныне на его месте – Дом офицеров, 1939 г., архитектор И. Лангбард); другая – почтовым двором (ныне –со стороны Резиденции Президента Республики Беларусь А.Г. Лукашенко). Далее автор пишет: «В настоящее время на ней находится лучший в городе центральный сквер, расположенный между улицами Красноармейской, К. Маркса, Энгельса и проспектом И.В. Сталина» (ныне - Проспект Независимости) [2].


Минский музей почты и ул. Юрьевская


В Минске есть музей почты (ул. Вокзальная, д. 22). Директор музея Т.А. Кузенкова показала мне экспонаты музея. То, что касается истории белорусской почты, это, главным образом, многолетние публикации Колосова Л.Л. в журнале «Веснiк сувязi». В своей работе к 950-летию Минска он пишет: «На плане Минска 1810 г. указано местоположение почтового двора. Он находится на новой, почти квадратной площади, выходящей на главную магистраль города. Примерно на этом месте сегодня стоит Дворец Республики и Дворец профсоюзов. А минский почтовый двор расположен приблизительно на ул. Энгельса,на месте современного дома №6 («Белтелеком») [3].


Профессор Егоров Ю.А., как сказано выше [2] под Новой площадью понимает совсем другую площадь. Он имеет в виду ту, на которой ныне расположен Александровский сквер у пр. Независимости.


Октябрьская площадь, к которой привязывает Колосов Л.Л. местоположение минского почтового двора, появилась после Великой Отечественной войны.


До революции здесь находилась одна из самых престижных улиц Минска – ул. Юрьевская [4]. Вдоль неё стояли красивые каменные дома богатых горожан, а в садах росло много яблонь и сливы. Улица Юрьевская проходила параллельно Крещенской улице (ныне – Интернациональной) и Захарьевской улице, между ними.


В особняке каштеляна Яна Казимира Сапеги во время Северной войны (с 15 февраля по 15 апреля 1706 г.) останавливался Петр I. В услужении у Сапеги находился некий Самуил Скавронский. После того, как последний перебрался в Лифляндию, в его семье родилась дочь Марта – будущая императрица Екатерина I.


На улице Юрьевской находились важные общественные здания – городской муниципалитет, управление первой полицейской части,мещанская управа, выдававшая паспорта мещанам. Кстати, в ней 15 сентября 1907 года Янка Купала получил паспорт, которым пользовался до 1920 года. На улице Юрьевской располагались Государственная Контрольная палата, Минское ремесленное кредитное товарищество, учебные заведения, редакции различных газет («Рунь», «Северо-Западный край», «Минский листок» и др.). Особой популярностью у богатых горожан пользовался театр-ресторан «Аквариум», в котором ежедневно давал концерты струнный оркестр из 15 музыкантов.


От улицы Юрьевской к Архиерейскому подворью (ныне на его фундаментах стоит Дом офицеров) вел Архиерейский переулок. Дома на нём принадлежали архиерею. Квартиры в них, как и земельные участки, нередко сдавались в наём.


Самым значительным и замечательным сооружением на улице Юрьевской был монументальный комплекс доминиканского монастыря. Его доминантой являлся великолепный костел Святого Томаша Аквинского (с XVII в.). В его интерьере, украшенном фресковой живописью, было 13 деревянных и стукковых алтарей [5]. Таинственные подземелья и подземные ходы породили немало легенд, в том числе, о спрятанных в них сокровищах.


После революции в конце 1920-х годов улица Юрьевская была переименована в Коммунистическую. Изменились и названия многих зданий.


В июне 1941 года во время тотальной бомбардировкиМинска почти всю эту территорию, так густо застроенную, фашисты сравняли с землей. Лишь одиноко высились руины громады костела Святого Томаша Аквинского и зияли глазницы выбитых окон монастырского корпуса. Храм вполне можно было восстановить. Но, увы! Остатки несчастного костела, даже включённого в список памятников архитектуры республиканского значения (1947), в 1950 году взорвали. Следы доминиканской обители закатали под асфальт, соорудив на её месте Центральную площадь и сквер. В центре площади (ныне –Октябрьской) поставили 10-ти метровый памятник И.В. Сталину(1952). Недолго он здесь был. 3 ноября 1961 года памятник тягачами сбросили с постамента в знак развенчания культа личности вождя.


Где был установлен знак «0» километра в Минске после Великой Отечественной войны?


После освобождения Минска от фашистов знак «0» километра установили внутри здания Главпочтамта, построенного в 1953 году. В его центральном зале и сейчас можно увидеть тумбу с нанесенным на неё километражем.


Что символизирует местоположение «0» километра в Минске на Октябрьской площади?


В 1998 году новый знак «0» километра был установлен в ходе реконструкции Октябрьской площади. Он изготовлен из цельного куска розового гранита, специально привезенного из Португалии, по проекту архитектора А.С. Сардарова, скульптора А. Финского, художника по металлу В. Заведеева. Автор идеи – А. Минин.


Как рассказал мне при встрече профессор Сардаров А.С. (в 2019 году), место установки знака «0» километра обсуждалось во время приема авторского коллектива Президентом Республики Беларусь А.Г. Лукашенко. По его предложению, первоначально был изготовлен большой макет знака «0» километра. Его установили в центре Октябрьской площади на месте снесенного памятника Сталину. Однако такой вариант не понравился никому.


Тогда Президент предложил передвинуть «0» знак ближе к главной магистрали столицы и установить в центр креста, образующегося при пересечении двух направлений. Первое – соответствует бывшему почтовому тракту Москва–Минск–Варшава, на концах которого Москва представляет Российскую империю, а Варшава –Речь Посполитую. Второе направление – Резиденция Президента – Дворец Республики как символы государственной власти и власти народа соответственно.


Знак «0» километра в Минске имеет форму пирамиды. Это не случайно. В истории цивилизаций пирамида – символ мудрости и вечности, с одной стороны, и символ связи небесного и земного, с другой. На боковых гранях пирамиды укреплены бронзовые картуши. На одном из них написано «Via est vita». Латинская мудрость, которая переводится: «Дорога – это жизнь». На другом картуше изображена карта Беларуси. На третьем картуше написано «Пачатак дарог Беларусi». На четвёртом – стихи белорусского классика Якуба Коласа:

«Дарогi, вечныя дорогi

Няма канца вам нi супыну

Вы жывы кожную часiну».


На основании пирамиды написаны расстояния до крупных городов Беларуси и до столиц соседних государств. Пирамида ориентирована по сторонам света, что подтверждают надписи на бронзовых указателях, сковывающих рёбра пирамиды.

Знак «0» километра в Минске на Октябрьской площади гармонично вписался в её архитектуру и легко доступен туристам, посещающим белорусскую столицу.


В настоящее время знаки нулевого километра установлены во многих странах мира. Точкой отсчёта могут служить: памятники, дворцы, мост, площадь, центральный причал портов и другие объекты.



          

 

                                                                                                  Знак «0» километра в Минске



  1. Сардаров А.С. История и архитектура дорог Белорусии. Мн., 1978, с. 33.
  2. Егоров Ю.А. Градостроительство Белорусии. Мн., 1954, с. 135;
  3. Колосов Л.Л. Почтовыми верстами Минска. Веснiк сувязi. Мн., 2017, № 5(145), с. 48–49.
  4. Шибеко З.В., Шибеко С.Ф. Минск. Страницы жизни дореволюционного города. Мн., 1990.
  5. Денисов В.Н. Площадь Свободы в Минске. Мн., 1985, с. 38.